Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  |  RSS 2.0  |  Информация авторамВерсия для смартфонов
           Telegram канал ОКО ПЛАНЕТЫ                Регистрация  |  Технические вопросы  |  Помощь  |  Статистика  |  Обратная связь
ОКО ПЛАНЕТЫ
Поиск по сайту:
Авиабилеты и отели
Регистрация на сайте
Авторизация

 
 
 
 
  Напомнить пароль?



Телеграм канал Z-Операция Клеточные концентраты растений от производителя по лучшей цене


Навигация

Реклама

Важные темы


Анализ системной информации

» » » Ион Деген: Иммануил Великовский (начало)

Ион Деген: Иммануил Великовский (начало)


1-03-2012, 11:13 | Файловый архив / Книги | разместил: VP | комментариев: (0) | просмотров: (4 537)

 

30. ЛЕКЦИЯ В КОЛУМБИЙСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

 

Вторая по величине аудитория Колумбийского университета — театр Харкнеса — 9 мая 1950 года была заполнена до предела. Люди стояли у стен и сидели в проходах, толпились в вестибюле у открытых дверей, стараясь увидеть и услышать, что происходит в зале.

Иммануил Великовский, приглашенный Английским обществом выпускников Колумбийского университета, читал лекцию о находках, подтверждающих теории, изложенные в «Мирах в столкновениях». Он демонстрировал уязвимость доктрины об эволюции.

Когда Великовский закончил лекцию словами «могут пройти многие годы, прежде чем моя теория станет текстом учебников», аудитория отреагировала громом аплодисментов, хотя, безусловно, она не состояла на сто процентов из последователей Великовского, или ставших его сторонниками в результате лекции. А затем началось то, что студенческая газета «Коламбиа спектейтор» на следующий день назвала фейерверком. Посыпались вопросы, на которые Великовский отвечал еще с большим блеском, еще более интересно, чем излагал материал лекции.

Председатель не замечал тянущейся руки джентльмена с видной внешностью, и Великовский привлек к нему внимание председателя. Джентльмен встал и задал вопрос о вавилонских таблицах. Не успел он произнести несколько слов, как Великовский сказал:

– Простите, что я перебиваю. Я подозреваю, что задающий вопрос — мистер Кэмпферт из «Нью-Йорк таймс»?

Джентльмен не отреагировал на это и продолжал говорить. Но аудитория отреагировала веселым смехом. Было очевидно, что Великовский не ошибся.

...В тот же полный событиями день 2 апреля 1950 года в «Книжном обозрении» появилась статья Вольдемара Кэмпферта, занимавшего в «Нью-Йорк таймс» такое же положение, какое О'Нейл занимал в «Геральд трибюн». Он обвинил Великовского в том, что о вавилонских таблицах, описывающих положение Венеры, упоминается только в сносках, что уже за 5000 лет до нашей эры древние вавилоняне и египтяне видели Венеру там же и такой же, какой видим ее мы сейчас. Статья была написана зло. Было ясно, что автор не читал «Миры в столкновении», а почерпнул ложные сведения из статьи Пайн-Гапошкин.

Сейчас у Великовского появилась возможность ответить на эту статью. Демонстрируя феноменальную память, он цитировал книги и статьи, называл авторов, год издания, номера выпусков и даже страницы. Аудитория не скрывала своего восторга и восхищения. Кэмпферт пытался возражать, продолжая поток вопросов. Аудитория видела в нем сильного подготовленного противника. Но до Великовского ему было очень далеко. Кэмпферт был вынужден признать себя побежденным.

– Итак, уважаемый мистер Кэмпферт, – заключил Великовский, – вы заблуждались по всем пунктам. Вавилоняне в шестнадцатом веке до нашей эры видели Венеру не в том месте и не такой как видим ее мы. Что касается египтян, то они наблюдали не за 2800 лет до нашей эры, как вы писали, да еще округлили до 3000 лет, а только с начала Нового царства. И вовсе не Венеру, а Сириус. Когда вы увидели, что ошиблись, логика вашего построения была следующей: действительно, это не Венера, а Сириус, действительно, не за 3000, а за 1900 лет до новой эры. Но если египтяне видели Сириус за 1900 лет до новой эры, то они должны были видеть также Венеру. А если они видели ее за 1900 лет, то почему бы им не видеть за 3000 лет до новой эры? Странная логика, не так ли? Осталось ли что-нибудь из ваших возражений? По этому поводу я посмею рассказать вам весьма поучительную историю. Однажды к пекарю пришла девочка. Мама велела ей сказать, что в булочке, купленной сегодня утром, оказалась муха. На это пекарь ответил: «Принеси мне эту муху и ты получишь взамен булочку».

Аудитория отреагировала на это дружным смехом и аплодисментами.

После лекции Великовский подошел к своему противнику, стоявшему в окружении людей, обменялся с ним рукопожатием и несколькими словами по поводу автомобильной катастрофы, в которую недавно попал Кэмпферт. У окружающих не было сомнения в том, что научный обозреватель «Нью–Йорк таймс» сожалеет о своей статье. Во всяком случае, его больше не было в лагере противников Великовского.

 

 

31. ИЗДАТЕЛЬСТВО ВЫНУЖДЕНО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ БЕСТСЕЛЛЕРА НОМЕР ОДИН

 

Посещение дантиста – событие не столь привлекательное для описания жизни ученого, как публичная лекция. Но жизнь, увы, состоит не из одних привлекательностей.

Мало радости сидеть в зубоврачебном кресле и настороженно прислушиваться к гнусному жужжанию бормашины. Но, в сравнении с тем, что произошло в течение ближайшего часа, зубоврачебное кресло можно было считать местом в десятом ряду филармонии, а жужжание бормашины – финалом Девятой симфонии Бетховена.

Дантист ответил на телефонный звонок и тут же передал трубку Великовскому.

Элишева сообщила, что звонили из «Макмиллан». Президент компании хотел бы срочно встретиться с Великовским. Встреча состоялась уже спустя несколько минут. Сперва в рабочем кабинете президента, а потом продолжилась в его квартире за чаем. До этого Великовский никогда не видел Джорджа Бретта.

Компания «Макмиллан», рассказывал президент, попала в ужасное положение. Основная деятельность и основной доход компании – издание учебников. После выхода в свет «Миров в столкновениях» агенты компании возвращаются из университетов с пустыми руками. Университеты перестали покупать учебники, изданные «Макмилланом». Профессора объявили бойкот и отказались издавать в «Макмиллане» свои книги. Издательство терпит огромные убытки. Доктор Великовский сделает доброе дело, если согласится расторгнуть договор. Разумеется, доктор Великовский не пострадает. Уже найдено другое не менее респектабельное издательство, которое согласилось взять книгу. Это «Даблдей и К°». Оно больше «Макмиллана». К тому же там нет слабого места – отделения учебников.

Великовский не мог поверить услышанному. В Соединенных Штатах ежегодно издаются десятки тысяч книг. В их числе может быть совершеннейший абсурд. Могут быть книги от магии — черной, белой, «в полосочку» и «в крапинку», до грязной порнографии. Ни одному издательству никогда за это не объявляли бойкот. А тут... Даже если не все, содержащееся в книге, выдержит обоснованную научную критику, то и в этом случае нет объяснения и извинения ученым, ведущим себя подобным образом.

А издательство? Книга издана не отделением учебников, а коммерческим отделом. Книга числится первым номером в списке национальных бестселлеров. На сегодня за два с половиной месяца продано 54.000 экземпляров по четыре с половиной доллара за экземпляр. И при этом издательство хочет расторгнуть договор!

Более того. Бретт предупредил, что все это пока должно оставаться абсолютной тайной. О передаче книги другому издательству знают восемь человек – четыре в «Макмиллане» и четыре в «Даблдей и К°». Даже Путнэму не следует сообщать об этом.

Великовский прочитал восемь угрожающих писем профессоров, полученных издательством. Профессор Маклоулин, астроном из Мичиганского университета, с гордостью писал: «Нет, я не читал "Миры в столкновениях" и никогда не прочту». Примерно так же звучало письмо профессора Поликарпа Куша, физика из Колумбийского университета...

Президент согласился дать Великовскому копии этих писем, если они расстанутся дружелюбно. Беседа становилась все менее мирной. Бретт, по–видимому, впервые наткнулся на подобное упрямство и независимость автора.

– Ну, а если моя теория верна? Что, если, как многие обозреватели писали, это большой шаг вперед? Как будет выглядеть ваш издательский дом в будущем? Возможно, что мои преследователи станут известны потомкам не благодаря их научной деятельности, а именно благодаря тому, что они преследовали меня.

 Великовский добавил, что сообщит о своем решении в течение двух недель и, едва сдерживая гнев, расстался с президентом.

Бретт позвонил значительно раньше двухнедельного срока: Великовский задерживает его очень важную деловую поездку в Европу. Он прозрачно намекнул, что если Великовский не освободит их от договора, книга умрет в издательстве.

Через несколько дней на деловом обеде с английским издателем Виктором Голанцем будет присутствовать Путнэм. Связанный словом, данным Бретту, Великовский не мог предупредить своего друга о том, что передачу книги издательству «Даблдей» можно считать почти решенным вопросом. С другой стороны, ему не хотелось поставить Путнэма в неловкое положение перед Голанцем, специально приехавшим из Лондона, чтобы заключить с Великовским договор на издание книги в Англии.

Голанц был серьезным издателем. Ежегодно он отбирал в Америке не более пяти самых достойных книг для своего издательства. В этом году в его список, разумеется, попали «Миры в столкновениях» – национальный бестселлер номер один из недели в неделю.

Великовский позвонил Путнэму и, не объясняя причины, стал многозначительно уверять, что при любых обстоятельствах он останется самым верным другом, всегда благодарным за все, сделанное для него и для его книги. Путнэм тут же понял: произошло что–то необычное. Через несколько часов, предварительно побеседовав с главным редактором, он позвонил Великовскому и сказал, что ему известны все детали этого позорного дела, и во время обеда с Голанцем он не окажется в глупом положении.

 

 

32. ПУТНЭМ УВОЛЕН ВСЛЕД ЗА ЭТВОТЕРОМ 

 

Тед Теккерей ничего не знал о происшедшем, когда получил очередное письмо от Шапли.

 

«6 июня 1950 года

Дорогой Тед:

На мое письмо от 8 марта ты ответил 10 апреля. Я бы должен был написать тебе 12 мая, но в ту пору я был на нашей западной наблюдательной станции.

Сомневаюсь, есть ли смысл в дальнейшей переписке по поводу д–ра В. и его невероятно успешных писаний. Определенно, ты, он и его издатели должны быть вполне удовлетворены лидирующим положением его бестселлера из недели в неделю, а я могу быть удовлетворен тем, что я еще не встретил астронома и, вообще, ученого или исследователя любого сорта, который всерьез воспринял бы «Миры в столкновениях». Одни обратили внимание на умные построения; другие – на очаровательный литературный стиль; а некоторые, полностью реабилитировав д–ра В. (который может делать, что ему нравится в этой свободной стране), не сдержаны в своих обвинениях когда–то уважаемого издателя. Этот пункт указывается во многих обозрениях.

В годичном докладе на заседании важного научного фонда в субботу видный американский физиолог оплакивал темное будущее и явный упадок нашего времени. Мы полностью провалились в нашем научном обучении, подчеркнул он, в противном случае «Миры в столкновениях» не имели бы такой притягательной силы. Он считает, что д–р В. и сенатор Маккарти являются символами чего–то ужасного и приносящего зло. Но меня это не беспокоит. Время хороший врачеватель.

Одна вещь беспокоит меня в твоих письмах – намек на то, что каким–то образом я был организатором «крестового похода» против д–ра В. Из всех астрономов, с которыми приходилось общаться, я – наиболее мягкий и прощающий. Ты обвиняешь меня в том, что я – организатор различных гипотетических крестовых походов и что мои письма в компанию «Макмиллан» были обжигающими. Как ты неправильно судишь! Я прилагаю копии этих писем, а также копию письма президента компании «Макмиллан». Перечитав, я чувствую, как мне грустно, но я не разъярен.

Искренне твой Харлоу.»

 

Можно понять эту грусть. Шапли считал себя настолько умным и неуязвимым, что вряд ли кому–нибудь удастся содрать с его лица маску добропорядочного ученого–либерала и увидеть истинный облик — кстати, весьма и весьма неприглядный. И вдруг это сделано! Не каким–либо малозначительным противником, которого ко всему можно еще лягнуть упреком в сведении политических счетов. Нет, сделано безупречным Тедом Теккереем, другом и соратником по лагерю либералов.

Грустно... 

В письме содержится упоминание имени, которое, возможно, явится отправным пунктом исследований для будущего историка науки: Маккарти.

Конец сороковых и начало пятидесятых годов в Америке. Борцы за мир из самых благородных побуждений делают все возможное, чтобы обезоружить демократические страны и подвергнуть их страшной угрозе, не менее опасной, чем недавно пережитый миром ужас войны с Германией. Из самых благородных побуждений. Действительно, правильно говорят: «благими намерениями дорога в ад вымощена».

Как противодействие этому — неслыханная в Америке, кажущаяся неадекватной реакция бешеного сенатора от штата Висконсин — Джозефа Маккарти, личности, заметим, мало симпатичной.

Больше всего страдает интеллигенция и ее передовой отряд — ученые. Сторонники причинно–следственной философии не замечают парадоксальной ситуации: в Америке происходит не самопроизвольное зарождение фашизма; их неразумная деятельность, их непонимание того, что фашизм не обязательно должен называться фашизмом, вызывают реакцию в стране, в том числе и посягательство на какую–то толику академической свободы. Ученые ущемлены и подавлены. Но, по крайней мере, они остаются полновластными владельцами интеллектуальных ценностей. Они непререкаемые жрецы в храме науки.

И вдруг в этот храм вторгается чужеземец и демонстрирует враждебной черни непрочность «храма» и уязвимость его «жрецов». В такое–то время! Когда всякие «маккарти» только и мечтают прибрать их к рукам!

Шапли бросил в «пришельца» первый камень. Кругами расходятся волны: Гарвардская обсерватория, возбужденные и враждебные астрономы. Никто из них еще не читал книги. Но это никого не волнует, ведь уже создано «мнение». Кругами расходятся волны: знакомые астрономов, знакомые их знакомых – на кафедрах в университетах, в салонах. «Скандальную» тему подхватывают нечистоплотные журналисты. Представители второй древнейшей профессии обвиняют Великовского в погоне за долларом. Это его–то, человека, во имя науки обрекшего себя и своих близких на материальное положение, даже отдаленно не соответствующее его статусу!

(Есть какая–то закономерность в отношении нечистоплотных журналистов к имени Великовского. Она продолжается до сегодняшнего дня. Велика вероятность того, что и в будущем их грязные руки не оставят его в покое.)

И только относительно немногие, – те, кто внимательно прочитал книгу, – понимали, какая интеллектуальная глыба, какая высота появилась в современном научном мире. Однако среди понимающих, были и такие, которые в силу привычки и приобретенных знаний не могли согласиться с этой теорией.

...Книга издается вторым, третьим тиражом. Книга продолжает оставаться бестселлером. В университетских общежитиях студенты книгу читают «в подполье», чтобы не навлечь на себя гнев преподавателей и ученых, «имеющих мнение». Но во всем мире есть большая группа читателей спокойно воспринявших и принявших теорию Великовского. Это – инженеры.

Ученые и преподаватели университетов считают себя глубоко оскорбленными. Поэтому они продолжают критиковать книгу, которую не читали, и оскорблять человека, о котором не имеют представления. Кто знает, как восприняли бы теорию Великовского, появись она на десять лет позже...

Четыре года назад Великовский начал поиски издателя. Девять издательств отказались публиковать его книгу. Сейчас крупнейший издательский дом Америки – «Даблдей и К°» – настойчиво добивается согласия Великовского публиковать «Миры в столкновениях». Они увеличили гонорар, превысив сумму, выплачиваемую автору компанией «Макмиллан», они обещали бережное отношение к книге, рекламу, словом, все то, что обеспечивает ее успех. Кроме, разумеется, успеха у читателей. Впрочем, его уже не надо было «обеспечивать»,— он был.

28 июня 1950 года Великовский подписал договор с «Даблдей и К°». «Нью–Йорк таймс» и другие газеты тщетно пытались узнать, что произошло. Они обратились в компанию «Макмиллан» и, естественно, наткнулись на глухую стену. На первый взгляд, может показаться неестественным, что Великовский категорически отказался дать газетчикам хоть какую–нибудь информацию по этому поводу. В ту пору он знал меньше, чем знает читатель этой книги, но достаточно, чтобы поведать кое–что о поведении некоторых ученых. Тем не менее, он молчал. Молчал, как член корпорации ученых, не желавший пятнать знамя, под которым стоял.

И все–таки дотошные журналисты кое–что пронюхали. 18 июня 1950 года в «Нью–Йорк таймс» появилась статья о том, что под давлением научных кругов компания «Макмиллан», имеющая уязвимое «подбрюшье» — отдел учебников — вынуждена была отказаться от самой доходной книги. «Не было ли это цензурой?» – вопрошала газета.

Астрономы продолжали заявлять, что «самое абсурдное» в теории Великовского – это утверждение о коллизиях в историческое время. Никаких коллизий не было и не могло быть! И вдруг в печати появилось сообщение доктора Фреда Уипли (астронома из Гарвардского университета, ассистента Шапли!) о двух столкновениях астероидов с кометой в исторической время. Но все это, включая описанные Великовским коллизии в Солнечной системе, оказалось ничтожным, едва заметным в сравнении с галактическими катастрофами, обнаруженными астрономом доктором Вальтером Бааде из обсерватории Маунт Уилсон и Паламарской и директором обсерватории Принстонского университета доктором Лайменом Спитцером. На заседании Американского астрономического общества, состоявшемся в Блюмингтоне (штат Индиана) 19 июня 1950 года, они доложили о столкновениях звезд и галактик.

Великовский с удовлетворением прочитал этот доклад. Он живо представил себе, как должны были отреагировать на него присутствовавшие на заседании Шапли и Струве. Однако все это выходило за пределы его повседневных забот. Главной из них была работа над «Веками в хаосе» — книгой, которую предстояло опубликовать.

Были радости и горести, не имевшие отношения к работе. Из Израиля приходили добрые письма от Шуламит. Рут вышла замуж и уехала с мужем в Калифорнию. Немногочисленные пациенты, число которых Великовский по-прежнему жестко лимитировал, стали источником дополнительной, не публикуемой в газетах информации о том, как мир реагирует на книгу и на то, что происходит вокруг нее.

Десять лет скромной, а иногда – более чем скромной жизни. Тяжелый, мало вознаграждаемый труд. Отсутствие возможности сделать обеспеченной жизнь семьи. Но ни единого слова, ни единого намека, ни единого осуждающего взгляда со стороны Элишевы. Только понимание и поощрение. Мог бы он осуществить все то, что сделал, не будь у него такой жены?

На фоне абстракции и вакханалии, учиненной группой ученых, на фоне грязной истории с издательством «Макмиллан» объявление «Миров в столкновениях» национальным бестселлером номер один явилось для Великовского в какой–то мере утешением, но, увы, не компенсацией. И даже появившиеся деньги имели для него ценность только потому, что можно было доставить радость Элишеве, подарив ей вещи, которых она была лишена.

Еще в конце зимы норковая шуба стала первым подарком, купленным на гонорар, полученный от издательства «Макмиллан». Шуба действительно понравилась Элишеве. Но она сумела внушить Иммануилу, что жизнь и без материальных благ ей вовсе не в тягость. Конечно, в ветреную и промозглую нью–йоркскую зиму норковая шуба предпочтительнее скромного пальто, но только потому, что хорошему нет предела. Можно перезимовать и в пальто.

Великовский оценил такт и юмор Элишевы не только как любящий муж. Он уловил подавленные, глубоко запрятанные желания.

Но второй подарок!.. Прекрасная скрипка Амати. Элишева не могла оторваться от нее. Она даже не пыталась скрыть своего восторга. А Иммануилу это доставило еще большую радость.

Утром 20 июня 1950 года Великовскому позвонила сотрудница компании «Макмиллан» и, попросив не упоминать ее имени, сообщила, что Джеймс Путнэм уволен с работы. Люди подавлены. Уволен редактор книги, ставшей национальным бестселлером номер один, человек, вся жизнь которого была связана с компанией «Макмиллан» и принадлежала ей.

Великовский не мог поверить услышанному. Тут же он позвонил Путнэму и убедился в достоверности печальной вести. Путнэм пытался скрыть свою подавленность, но Великовский отлично понимал, что чувствует этот добрый и благородный человек.

Вечером того же дня Великовский позвонил Гордону Этвотеру. Трубку сняла миссис Этвотер. Она сказала, что муж уехал на Бермуды, где он участвует в гонках яхт. Великовский сообщил ей, что завтра состоится созванная им пресс–конференция, на которой он расскажет об увольнении Путнэма. Ему хотелось бы также рассказать об обстоятельствах увольнения ее мужа. Миссис Этвотер настоятельно попросила не упоминать об этом.

Пресс-конференция состоялась на следующий день. Великовский рассказал, почему и как он сменил издательство, рассказал о разговоре с Бреттом и об увольнении Путнэма. В четверг, 22 июня 1950 года «Геральд трибюн» и несколько других газет опубликовали статьи о пресс–конференции.

В компании преследования Великовского участвовало незначительное число представителей американской науки. Но это были громогласные, кричащие представители. Большинство молчало — либо не сформулировав своего мнения, либо не желая высказать его: ни «за», ни «против». Были и другие. Их не интересовала буря, поднявшаяся вокруг книги и ее автора. Они знали, как прокладываются пути в науке. Их реакция была известна Великовскому и нескольким его друзьям. Примером такой реакции стало письмо профессора Роберта Пфейфера Великовскому:

 

«Позвольте мне, прежде всего, поздравить вас, не с тем, разумеется, что ваша книга стала «мчащимся бестселлером», а с великолепными качествами содержания и формы этой книги. Я читал ее, полный восторга, впитывая содержание, подхваченный космической драмой, которую вы развернули передо мной. Я был изумлен глубиной и широтой вашей эрудиции, равной которой я не встречал нигде, за исключением, возможно, "Упадка Запада" О. Спенсера»...

 

Письмо Пфейфера согрело Великовского в трудную пору. Но Пфейфера можно было заподозрить в пристрастности: он был другом. К тому же Пфейфер – не астроном, и в исторических доказательствах, приведенных в «Мирах в столкновениях», он, конечна, не нашел противоречий. Но можно ли было обвинить в пристрастности профессора Вальтера Адамса?

Еще летом 1946 года, после неудачной попытки получить поддержку у Шапли, Великовский запросил у Адамса, директора Паламарской и Уилсоновской обсерваторий, информацию об атмосфере Венеры. И получил от того ответ, что никаких данных о содержании углеводородов в атмосфере этой планеты нет. В конце весны 1950 года, когда уже бушевала вакханалия, учиненная Гарвардской обсерваторией и последовавшими за ней астрономами, Великовский послал профессору Адамсу экземпляр своей книги, приложив короткое письмо. В ответ в июле 1950 года он получил от профессора Адамса большое письмо. Адамс в частности писал:

 

«Прочитав вашу книгу, я определенно не согласен с критиками, о которых вы пишете. Книга произвела на меня сложное впечатление. В вводных главах, я думаю, вы честно и разумно привели сведения, относящиеся к происхождению Солнечной системы. Астрономы просто еще не знают ответов на эти вопросы, хотя наблюдается некоторый прогресс, так как время от времени предлагаются гипотезы, подлежащие обсуждению и критике. 

Вы должны были потратить невероятную уйму времени и усилий, чтобы сопоставить массу мифов, преданий, надписей и цитат. Я убежден, что вы оказали действительную услугу ученым и публике, скомплектовав воедино материал, который мало доступен и требует исследовательской работы, чтобы быть обнаруженным. С другой стороны, я не могу избавиться от ощущения, что вы переоценили этот материал, как доказательство».

 

Адамс писал, что примитивные народы в маленьких странах, лишенные контакта с окружающим миром, как маленькие дети, могли воспринимать и реагировать на извержения вулканов, землетрясения и т. д. Жители Помпеи, вероятно, думали, что настал конец света. Ссылка на то, что примитивные люди не видели Венеру, хотя и интересна, но всего лишь негативное свидетельство. Адамсу легче поверить в то, что по какой–то неизвестной причине Венера не была причислена к планетам, чем вовсе не существовала. Естественно, что в письме профессора Адамса критика и дальше велась с позиций современной астрономии, хотя именно из обсерваторий, директором которых он был, шесть недель назад вышла работа о коллизиях между звездами и даже галактиками.

Адамс закончил свое письмо несогласием и неудовольствием по поводу преследований, которые обрушились на автора «Миров в столкновениях».

В своем ответе Великовский показал, почему он не согласен с профессором Адамсом, сравнивающим древние народы с «маленькими детьми». Изучая историю, он убедился в том, что древние люди были большими стоиками, чем мы. Он ссылался на письмо очевидца гибели Помпеи, Плиния Младшего — Тациту, из которого видно, что эта катастрофа не была воспринята как всемирная. Из преданий, легенд и исторических записей извлечены не только данные о приливных волнах, землетрясениях и извержениях вулканов. Это рассказы о Солнце, изменившем свое место, о горящем мире, о Полярной звезде на новой позиции, о Венере, присоединившейся к семье планет...

«Возможно, я утешаю себя, – писал Иммануил, – но идея, что наша переписка не будет выброшена в бумажную корзину истории, не покидает меня. Не знаю, как выразить вам свою благодарность лучше, чем написав подробный ответ на ваше письмо».

Великовский не ошибся. Они стали друзьями. Их оживленная переписка продолжалась до смерти Вальтера Адамса в 1956 году. К ней обращаются сегодня. К ней еще будут обращаться поколения биографов и историков науки.

 

 

33. ДОГОВОР НА НЕМЕЦКОЕ ИЗДАНИЕ. НЕНАЗВАННЫЕ ИМЕНА.

 

В Англии книга Великовского подверглась критике видного астронома профессора Гарольда Спенсера Джонса. В «Спектейтор» 22 сентября 1950 года появилась его статья «Ложный след». В ней автор, в частности, писал, что, стартуя с настоящей позиции Земли, Марса и Венеры на несколько тысяч лет назад, нетрудно подсчитать, что события, так ярко описанные доктором Великовским, не имели места.

27 октября 1950 года «Спектейтор» поместил ответ Великовского королевскому астроному. Великовский удивлялся, как рецензент мог допустить в своей статье грубейшие ошибки, не только извращающие смысл цитируемого им текста, но и делающие невозможным подсчет орбит, о котором говорит астроном. По этому поводу Великовский ссылается на ныне наблюдаемые особенности движения Земли и Марса по отношению друг к другу, подтверждающие правильность его теории о коллизии этих двух планет в период между –747 и –687 годами.

Чтобы продемонстрировать несостоятельность теории Великовского, профессор Джонс в своей рецензии написал, что хвосты комет настолько неплотны, что они отклоняются силой давления света. Это была принятая в ту пору ортодоксальная точка зрения астрономов. По этому поводу Великовский писал, что сила солнечного притяжения в десять тысяч раз сильнее давления света. Потому не в этом следует видеть причину странного поведения хвоста кометы, противоречащего не только законам гравитации, но даже законам движения.

Аргумент, что масса Венеры значительно больше массы комет, был приведен Джонсоном, а еще раньше — Шапли. На это Великовский возразил: «Разве не были Юпитер, Сатурн, Венера или Земля кометами, когда они двигались по удлиненному эллипсу, после того, как, согласно приливной теории, они оторвались от Солнца?»

Сэр Гарольд, увы, не сумел ответить как на этот вопрос, так и на другие возражения Великовского. У него самого возникли сомнения по этому поводу. Великовский знал это, потому что читал работы Джонса, в которых тот сам говорил об электрических феноменах в кометах.

Реакцию королевского астронома на книгу «Миры в столкновениях», вероятно, можно объяснить все тем же «стадным чувством», тем более, что первая часть его статьи очень точно и в уважительной манере излагала содержание книги Великовского.

Еще одна атака на «Миры в столкновениях» в Англии была предпринята эволюционистом. Защищая дарвинизм и Дарвина, он, вероятно, считал, что отстаивает не только эволюционную теорию, но и национальную честь Великобритании.

В отличие от США, средства массовой информации на Британских островах не последовали за двумя упомянутыми рецензентами. Реакция газет была более чем положительной. Газета в Эдинбурге, высоко оценивая книгу, с гордостью упомянула о том, что Великовский учился в Эдинбургском университете. Респектабельная «Таймс» с неодобрением отметила неджентльменское поведение американских ученых и их давление на компанию «Макмиллан», оценив все это как «усилие предотвратить разрушение их собственной репутации и ортодоксальной физики».

Зато в Германии реакция на «Миры в столкновениях» была весьма похожей на американскую. Возможно, что ко всему примешивался еще один — весьма существенный! — субъективный фактор.

Уже в апреле 1950 года Великовский получил примерно от сорока издательств Германии настойчивые предложения опубликовать «Миры в столкновениях» в переводе на немецкий язык. Великовский, аккуратно отвечающий на любые письма, не посчитал нужным ответить на предложения немецких издательств. Подобно американскому правительству во время войны, он и сейчас придерживался презумпции виновности нации. Спустя несколько лет он напишет по этому поводу: «Кровь замученных евреев все еще кричала из почвы Германии, и я категорически отказался дать право перевода книги на немецкий язык любому издательству Германии».

Договор на издание своей работы на немецком языке Великовский подписал со швейцарской фирмой «Европа Ферлаг». Однако, узнав, что эта фирма тесно сотрудничает с немецкими издательствами, он тут же категорически запретил издание «Миров в столкновениях» в Германии, пригрозив расторжением договора.

Снова посыпались письма от немецких издательств с уверениями, что они не имели ничего общего с нацистским режимом, что они сами страдали от гестапо, были в них и другие утверждения подобного рода. Директор «Европа Ферлаг», сославшись на то, что он представитель семьи знаменитых швейцарских социалистов, заверил Великовского в том, что по природе вещей он не может сотрудничать с фирмой, хотя бы в малейшей степени замешанной в контактах с фашистским режимом. Он лично предложил штутгартскую фирму «Кольтхаммер Ферлаг» и в качестве доказательства ее безупречности приложил каталог этого издательства с 1933–го по 1945 год.

Еще 5 июля 1950 года в «Ньюсуик» под заголовком «Академическая свобода: профессора–подавители» появилась статья, рассказывающая о том, как под натиском определенных профессорских кругов компания «Макмиллан» была вынуждена отказаться от наиболее ценной литературной собственности этого года и отдать ее сопернику – «Даблдей и К°».

Профессора–подавители попытались защитить свою позицию. Мол, если бы книгу Великовского опубликовало любое другое издательство, а не компания «Макмиллан», известная изданием апробированных теорий и учебников, то ни один ученый не пошевелил бы пальцем против этой книги. Но так как издание «Миров в столкновениях» «Макмилланом» как бы утверждает, что представленные в книге теории приняты наукой, ученые были вынуждены любыми средствами опротестовать подобную несправедливость и несуразность.

Но, в таком случае, организованное преследование должно было немедленно прекратиться после передачи книги «Даблдей и К°». Должно было, если бы аргументы, которыми преследователи хотели оправдать свои действия, имели что–нибудь общее с истиной. Книга, ее содержание, ее логика и убедительные доказательства каждого положения — вот что пугало догматиков. Книга требовала пересмотра существующих положений. Книга сбрасывала с постаментов ортодоксальных корифеев науки. «...Если его (доктора Великовского) теории или любая их часть верны, – писала 25 сентября 1950 года «Гарвард кримсон» –студенческая газета Гарвардского университета, – то ученые во многих областях должны будут изменить основы работ всей их жизни».

Вот, оказывается в чем дело! Вот она – причина яростных организованных атак представителей ортодоксальной науки.

В статье в «Гарвард кримсон» подчеркивалось, что, отвечая на вопросы о событиях последних нескольких месяцев, Великовский говорил только о давлении и преследовании, но категорически отказывался назвать имена. Суммируя деятельность его врагов, Великовский сказал: «Безотносительно к тому, кто это совершает, несомненное зло – стараться подавить книгу. Во–вторых, несомненное зло — делать это подпольным образом. В–третьих, что еще хуже, несомненное зло — делать это, не читая книги. В–четвертых, несомненное зло — пытаться повлиять на рецензентов. И, наконец, сделав все это, несомненное зло — не признавать этого».

В том самом номере «Гарвард кримсон» опубликовала следующее заявление:

 

«Утверждение, что книга д–ра Великовского подавлялась, всего лишь рекламный трюк. Так же, как и в случае запрещения книги в Бостоне, это улучшает ее продажу. Предпринималось несколько попыток связать действие, препятствующее публикации этой книги, с какой–то организацией или с Гарвардской университетской обсерваторией. Это абсолютно не соответствует истине.

Харлоу Шапли.»

 

Логика гарвардского профессора невольно заставляет обратиться к примеру из еврейской классики. Когда женщина пожаловалась на соседку, возвратившую ей треснувший горшок взамен целого, соседка представила три возражения: во–первых, я не одалживала у нее горшок, во–вторых, я его отдала целым, в–третьих, он был разбитый, когда я его одолжила.

Во–первых, заявляет профессор Шапли, никакого подавления книги не было, это рекламный трюк. Во–вторых, Гарвардская обсерватория не имеет никакого отношения к действиям, связанным с подавлением книги. Для полноты сравнения не хватает еще одного заявления Шапли – о том, что он способствовал публикации книги.

«Гарвард кримсон» еще раз упоминает уже известный факт: Великовский отказывался назвать имена своих врагов. Почему?

«Хотя я становился все более озабоченным большим ущербом для моей книги и для меня лично, я хранил молчание по двум причинам, – так объяснит Великовский через несколько лет причину своего поведения. – Я хотел обсуждения книги на научной основе; хотел простить ущемлявших мое достоинство, не называя их имен, в надежде, что их эмоции улягутся, и они вернутся к конструктивному анализу книги. Мне также хотелось сохранить доброе имя науки во мнении публики, несмотря на то, что я подвергался незаслуженному избиению; я был готов расстаться с положением автора бестселлера, чтобы спокойно продвигаться, работая над будущими томами, относящимися к астрономическим, геологическим и историческим аспектам моей теории. Я считал себя одним из группы ученых, которые служат человечеству преданностью науке. Я хотел, чтоб утихла неистовая ярость, чтобы моя книга и моя теория могли найти беспристрастное отношение и были проверены в тех областях, в которых я предложил проверку».

Великовский отказался дать материал и назвать имена, когда к нему пришел один из редакторов «Сэтердей ивнинг пост» – Фредерик Нельсон. Тем не менее, 18 ноября 1950 года в этой газете появилась статья, озаглавленная «Сумасшедший сезон 1950 года выглядит необыкновенно сумасшедшим». Объясняя причины «дела Великовского», газета обратила внимание на то, что «...он пишет лучше большинства ученых и в его книге представлена теория астрономической активности, которая в значительной мере отличается от ортодоксальных теорий». «Даже сумасшедший сезон не может извинить ученых, сжигающих книги. После всего, именно они всегда являются жертвами такой нетерпимости».

 

 

34. «ОТВЕТ МОИМ КРИТИКАМ»

 

В начале ноября 1950 года Великовский подписал договор с «Даблдей и К°» на издание книги «Века в хаосе». В «Мирах в столкновениях» он ссылался на первые главы этой книги. Из ссылки было ясно, что ученый мир, на сей раз историков, ждет очередная «бомба». У ортодоксов–историков оснований встревожиться было не меньше, чем у астрономов. И вот Американское ориенталистское общество мобилизует своего казначея–секретаря доктора Стефенса для подготовки письма одному из уважаемых членов этого общества Джону О'Нейлу с просьбой предотвратить публикацию книги.

О'Нейл дорожил званием члена этого общества. Больше того, он гордился им. Вместе с тем, О'Нейл был одним из первых, кто разглядел в Великовском ученого необыкновенной величины. Он был первым, кто опубликовал обзор о Великовском и его теории. Неужели ориенталисты могли предположить, что, он как член их корпорации запятнает свои руки преследованием великого ученого, дружба, даже знакомство с которым ценнее звания члена любого научного общества? Что ж, придется объяснить им.

В большом письме Стефенсу он, в частности, писал:

 

 «...мистер Шапли начал кампанию осмеяния и подавления книги так скверно, как никогда ничего подобно оскверняющего не было в американской науке и ученом мире. Атака началась прежде, чем он прочитал даже первую книгу» (О'Нейл в этом же письме указывает, что «Миры в столкновениях» содержат только 20% тезисов Великовского).

«Мистер Шапли побудил сотрудников обсерватории писать мне письма, принуждающие к отходу от поддержки книги и солидаризации с усилиями, которые приведут к ее подавлению. Подобные письма получили и многие другие. Он понуждал астрономов различных обсерваторий писать такие же письма...» 

«Я предложил моей газете обозрение о книге и написал бы хорошо сбалансированную статью, представляющую все «за» и «против». Предложение отвергли на том основании, что я желал избежать позорных предубеждений части обозревателей... Написать обозрение на книгу предложили д–ру Струве из Еркской обсерватории, и его обозрение было опубликовано. Д–р Струве по повелению д–ра Шапли предварительно написал мне, требуя отступить от поддержки и помочь в подавлении книги! Это обозрение не было достойно человека его высокого интеллектуального статуса, оно лишь содержало насмешку в сочетании с другими «перлами», излучаемыми группой Шапли...» 

«Эта кампания д–ра Шапли разрушает мое представление о свободе слова, об основах американской демократии и об этичном поведении». 

 

Этим не закончилось объяснение, что такое этичное поведение. Вскоре, в ноябре 1950 года, в знак протеста против преследований Великовского О'Нейл вышел из Американского ориенталистского общества. Не многие поступили подобным образом...

Великовского обвиняли во многих грехах. Особенно в том, что источником его идеи стало... Священное писание. Грех усугублялся многократным цитированием Библии. Великовский цитировал также священные книги других народов, что было значительно меньшим грехом. Но Библия!

Грустно писать о том, что консерватизм, житейский практицизм обывателя — сильное и на определенной стадии надежное противоядие против пагубных идей интеллектуалов, не желающих считаться с фактами, если факты не втискиваются в прокрустово ложе их идей. Отвергая религию, интеллектуалы создают себе кумира, какой–нибудь очередной «-изм», не имеющий и не могущий иметь адекватной реальности. Служение вымышленным богам заставляет их яростно бороться с религией. Эта борьба настолько ослепляет их, что они не видят очевидных фактов, которые, казалось бы, могли трактоваться как явления природы, не имеющие ничего общего с Божественным началом. Парадоксально, но воинствующие атеисты становятся куда большими идеалистами, чем религиозные люди. Верующий ученый, не нуждаясь в доказательствах существования Творца, находит материальную основу того, что атеисты называют мифами, религиозными сказками для детей, одурманиванием простых и доверчивых людей и т. д. Вместо того, чтобы ухватиться за материальную основу описанных в Библии апокалипсических явлений природы, атеисты просто предпочитают отвергать очевидное. Они уподобляются фермеру, который, увидев жирафа, сказал: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

Среди религиозных людей тоже оказалось немало таких, кто обрушился на Великовского, обвиняя его в безбожии, в ереси и во всех прочих грехах. Больше всего бесновались представители клерикальных кругов Германии.

И в этом случае, не упоминая имен, Великовский писал: «Если бы можно было публично сжечь мою книгу и ее автора, то, вероятнее всего, представители церкви и научной братии воевали бы между собой за привилегию овладеть мною и разорвали бы меня, утаскивая каждый в свою сторону — на свой собственный костер».

И уже без горькой иронии, как на исповеди, он напишет в другом месте: «Я знаю только один путь служить одновременно науке и религии – преследуя истину. Я не считал нужным служить религии, скрывая исторические события, которые я обнаружил. И это определенно не в ущерб Израилю, потому что еврейская Библия является абсолютно правдивой книгой».

Все это будет написано позже. А сейчас у Великовского не было возможности ответить на так называемую критику его книги. Только в июне 1951 года «Харпер'с» опубликовал большую статью Великовского «Ответ моим критикам». Текст статьи нельзя пересказать. Его надо было бы переписать полностью. Не только потому, что это первый и единственный ответ преследователям, но и потому, что статья – лучший образец логики, эрудиции и стиля даже для самого Великовского, каждое произведение которого отличается этими качествами.

Ожидалось, что «Харпер'с», поместивший статью Лараби и первое сообщение о «Мирах в столкновениях», предоставит Великовскому свои страницы для ответа критикам. Ведь журналы, находившиеся в руках Шапли и его компании, закрыли свои двери перед «еретиком». Кто, как не «Харпер'с», должен был сделать все для защиты доброго имени Великовского и его теории, впервые, если не считать обзора О'Нейла, представленной здесь широкой публике?

Еще в январском номере 1950 года читателей известили, что вслед за статьей Лараби появится статья самого Великовского. Более полугода, находясь под непрерывным обстрелом ортодоксальных ученых и их последователей, журнал не решался предоставить Великовскому место на своих страницах. Наконец, главный редактор позвонил ему и сообщил, что решено поместить его статью, если в том же номере журнала будет ответ на нее кого–нибудь из критиков. Великовский немедленно согласился.

«Харпер'с» начал поиски автора критической статьи. Шапли откликнулся на приглашение журнала, но затем отказался, предложив взамен себя профессора Отто Нойгебауэра, который еще раньше совершенно необоснованно обвинил Великовского в извращении цитаты. Однако, как выяснилось, он сам оказался специалистом в извращении написанного Великовским. Чтобы создать у читателя впечатление, будто Великовский подкрепляет свою теорию нечестным путем, Нойгебауэр жульнически процитировал абзац из «Миров в столкновениях» и вместо 3° 14', как это значится в книге, написал 33° 14'. Шутка ли - разница в 30°! Ученый опустился до прямого подлога! А как еще «критиковать» Великовского, если не за что ухватиться? Но эта подлость осталась ненаказанной... Статья Нойгебауэра была опубликована в журнале, редактируемом гарвардским профессором Джорджем Сартоном, который категорически отказал Великовскому в возможности ответить фальсификатору. Профессор Отто Нойгебауэр, как и Шапли, отказался выступить в открытой дискуссии. Там ведь жульничество с цифрами не сошло бы ему с рук!

Каждый из критиков Великовского декларировал: если перечислить ошибочные положения книги «Миры в столкновениях», у него получилась бы целая книга. Беда этих критиков состояла в том, что, когда пора было от слов переходить к делу, они не могли найти в «критикуемой» книге... ни единой ошибки.

Наконец, в феврале 1951 года Великовского пригласили на заседание научного общества, на котором будет обсуждаться его книга. Ограниченная регламентом дискуссия между астрофизиком Принстонского университета профессором Джоном Стюартом и Великовским в аудитории, состоящей в основном из профессоров Принстонской теологической семинарии, началась следующими словами астрофизика: «Беда этой книги заключается в том, что она изумительно написана. Я наметил себе прочитать ее по одной главе в день, но не мог оторваться, пока не дочитал книгу до конца. Но, конечно, изложенные в ней теории не верны. Начнем хотя бы с описания Венеры вавилонянами». Стюарт привел те же примеры, которые содержали статьи Пайн-Гапошкин, Струве и других критиков.

Великовский увлекся разгромом этих положений и не уложился во время. Он не успел ответить на все замечания.

Результатом этой встречи было то, что Стюарт предложил журналу «Харпер'с» свою критику на статью Великовского. Вероятно, личная встреча и устная дискуссия убедили его в том, что у него достаточно сил, чтобы справиться с Великовским. Так у Великовского наконец-то появилась возможность ответить своим критикам.

Это он сделал с блеском!

«Не так давно наука была вынуждена сражаться, чтобы освободиться от оков религии. Сейчас она так же догматична, как была в ту пору религия. Идеи, бывшие революционными, раскольническими и осуждаемыми в девятнадцатом веке, в двадцатом приукрашены и провозглашены безошибочными такими же стражниками догмы». Этими словами Великовский закончил свою статью.

Критика ее профессором Стюартом была озаглавлена «Дисциплины в столкновениях». Стюарт очень образно писал о том, что наука – это не просто здравый смысл, а сила мышления, что сейчас в точных науках нельзя пользоваться рассказами старых авторов, как это сделал Великовский. Он писал: «Сенека знал очень немного о торсии и моменте сил, и сохранившиеся манускрипты майя определенно слабы, когда речь идет о модуле Юнга». В статье Стюарта был следующий пример: допустим, что воробей пролетел мимо небоскреба, который именно в этот момент забраковали и начали демонтировать. Человек, испытывающий сентиментальные чувства к воробьям, но слабо представляющий себе, что такое точные вычисления, может сказать, что ветер от движения крыльев воробья опасно деформировал небоскреб. Но никакие басни очевидцев и бабушкины сказки, записанные в старых дневниках, не убедят инженера в том, что приближение воробья к небоскребу оказалось угрожающе опасным для строения. Стюарт сослался на Пайн-Гапошкин, считающую теорию Великовского о Венере не только невозможной, но даже смешной. Стюарт писал, что вероятность столкновения в космосе при ничтожной величине планет в сравнении с огромным пространством между ними почти равна нулю. Он продемонстрировал исключительную точность современных астрономических вычислений. На основании минимум трех сведений о затмениях Солнца до –687 года установлено, что не было никаких нарушений движения Земли или Луны. С древних времен до сегодня продолжительность дня уменьшилась на одну сороковую секунды. Стюарт писал, что, если бы были коллизии между Венерой и Марсом, то и сейчас их эллиптические орбиты должны были соприкасаться. Затем он привел три доказательства из геологии, демонстрирующих, как он был уверен, неправильность теории Великовского: существование ненарушенных египетских пирамид, множества древних строений и монументов, а также гробниц в Уре...

Статья «Ответ моим критикам» предваряла статью Стюарта. Журналистская этика предусматривает, что в дискуссии последнее слово предоставляется обвиняемому. Поэтому здесь же, в этом выпуске «Харпер'с» был помещен ответ Великовского на статью Стюарта.

Последовательно и логично Великовский проанализировал каждый абзац, каждое предложение, написанное Стюартом. Он показал ошибку астрофизика в определении вероятности столкновений в космосе. Астрофизик «забыл» упомянуть о том, что орбиты планет не произвольны, а находятся в одной плоскости. И, если от Юпитера оторвалась комета, вероятность встречи с ней Земли не около нуля, как утверждает профессор, а 60 против 40. Великовский привел строго документированные возражения по поводу солнечных затмений. Он показал, что эти вычисления были произведены только до –585 года, а последняя катастрофа произошла за 102 года до этого. Великовский даже показал, откуда его оппонент почерпнул ошибку. Он широко цитировал астрономическую литературу, демонстрируя уязвимость каждого утверждения астрофизика. Великовский привел самые последние данные, которых еще не было во время его дискуссии со Стюартом в феврале: открытие строгого совпадения взаимного положения Юпитера, Сатурна и Марса с электрическими нарушениями в верхних слоях атмосферы Земли. Великовский показал ошибочность утверждения об эллиптических орбитах Венеры и Марса, заимствованного Стюартом у королевского астронома. Дело в том, что последнее столкновение было не между Венерой и Марсом, а между Марсом и Землей. Именно поэтому у Земли и у Марса одинаковый наклон оси к плоскости орбиты, что могло быть результатом взаимодействия магнитных полей планет во время их сближения.

Три возражения Стюарта Великовский на основании геологических данных опроверг с необычайной легкостью. Он показал, что даже в самых устойчивых сооружениях древности, в пирамидах, которые, по его мнению, не гробницы, а убежища фараонов, обнаружены явственные следы катастроф. Огромные гранитные глыбы над царской камерой пирамиды Хеопса сдвинуты с места. Цитируя литературу, Великовский писал, что утверждение о неразрушенных строениях не имеет ничего общего с фактами. Любые раскопки обнаруживают следы огромных разрушений. Не уцелело ни единое здание, построенное раньше катастрофы. Великовский привел цитату из работы английского археолога, раскопавшего Ур, из которой ясно, что город был уничтожен наводнением, «сила которого не имела параллелей в местной истории».

«Что же осталось от всех аргументов? - спрашивает Великовский, - Достаточно ли, чтобы оправдать подавление моей книги? Или только единственная метафора по поводу воробья?»

Уже не ирония, а сарказм звучал в строках Великовского о самомнении некоторых представителей точных наук, полагающих, что только «им принадлежит небо». «Мы никогда не делаем шага, не спотыкаясь; они шествуют торжественно, всегда непогрешимо, никогда ни шага в сторону, неся колокол, книгу и свечу».

Ответ Великовского Стюарту, блестящий по форме, строго аргументированный, документированный точными цифрами, произвел сильнейшее впечатление. Если в статье «Ответ моим критикам» Великовский был академичен в лучшем смысле этого слова, то здесь, приняв предложенное Стюартом оружие - иронию, он не просто сбил противника с ног, он растоптал его

Этот выпуск «Харпер'с» раскупали еще быстрее, чем прошлогодний январский со статьей Лараби. В квартире Великовских не умолкал телефон.

Джон О'Нейл сказал, что был бы счастлив владеть пером, как Великовский.

Профессор Кален благодарил его от имени гуманитариев:

- Ты публично высек не только Стюарта, но вместе с ним множество высокомерных представителей точных наук, не всегда достаточно образованных даже в своей области.

Профессор Пфейфер позвонил из Бостона:  

- Дорогой доктор, вы не перестаете меня удивлять. Я не представляю себе, есть ли предел вашей эрудиции и вашим стилистическим способностям.

Профессор Комаревский позвонил из Чикаго:

- Мончик, это грандиозно! У нас в Технологическом только и разговоров что о тебе. Ты сделал меня снобом. Я с гордостью рассказываю всем, что имел честь учиться с тобой в одном классе гимназии...

Не будь это дело таким печальным, даже трагичным, можно было бы сказать, что в американском научном мире возникла смешная ситуация. Истерия Шапли, затем Гарвардской обсерватории, затем группы астрономов, затем еще большей группы профессоров в различных университетах становилась массовым психозом. Одним из его симптомов была мания преследования. Не объятые психозом насмехались над Великовским: не они ведь подавляли его, не они угрожали издательствам, нет. Великовский преследовал их. Это было мнением объятых истерией ученых еще до того, как у них появились хоть какие-нибудь основания для подобных жалоб. Но после статьи-ответа Стюарту! Великовский публично «снял штаны» с принстонского профессора-астрофизика и высек его как нашкодившего мальчишку.

Желающих стать «мальчиком» для следующей порки не находилось. В рядах членов Американской ассоциации для прогресса науки (ААПН), насчитывающей около 50000 членов, начался сперва ропот, а затем - паника. Неужели в ААПН нет людей, способных справиться с Великовским? Неужели ААПН должна сформировать специальный орган, способный бороться с ним?

Люди в ААПН нашлись. На сей раз - философ.

 

Назад Вперед


Источник: imwerden.info.

Рейтинг публикации:

Нравится4



Комментарии (0) | Распечатать

Добавить новость в:


 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Чтобы писать комментарии Вам необходимо зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.





» Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Зарегистрируйтесь на портале чтобы оставлять комментарии
 


Новости по дням
«    Декабрь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Погода
Яндекс.Погода


Реклама

Опрос
Ваше мнение: Покуда территориально нужно денацифицировать Украину?




Реклама

Облако тегов
Акция: Пропаганда России, Америка настоящая, Арктика и Антарктика, Блокчейн и криптовалюты, Воспитание, Высшие ценности страны, Геополитика, Импортозамещение, ИнфоФронт, Кипр и кризис Европы, Кризис Белоруссии, Кризис Британии Brexit, Кризис Европы, Кризис США, Кризис Турции, Кризис Украины, Любимая Россия, НАТО, Навальный, Новости Украины, Оружие России, Остров Крым, Правильные ленты, Россия, Сделано в России, Ситуация в Сирии, Ситуация вокруг Ирана, Скажем НЕТ Ура-пЭтриотам, Скажем НЕТ хомячей рЭволюции, Служение России, Солнце, Трагедия Фукусимы Япония, Хроника эпидемии, видео, коронавирус, новости, политика, спецоперация, сша, украина

Показать все теги
Реклама

Популярные
статьи



Реклама одной строкой

    Главная страница  |  Регистрация  |  Сотрудничество  |  Статистика  |  Обратная связь  |  Реклама  |  Помощь порталу
    ©2003-2020 ОКО ПЛАНЕТЫ

    Материалы предназначены только для ознакомления и обсуждения. Все права на публикации принадлежат их авторам и первоисточникам.
    Администрация сайта может не разделять мнения авторов и не несет ответственность за авторские материалы и перепечатку с других сайтов. Ресурс может содержать материалы 16+


    Map