Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  |  RSS 2.0  |  Информация авторамВерсия для смартфонов
           Telegram канал ОКО ПЛАНЕТЫ                Регистрация  |  Технические вопросы  |  Помощь  |  Статистика  |  Обратная связь
ОКО ПЛАНЕТЫ
Поиск по сайту:
Авиабилеты и отели
Регистрация на сайте
Авторизация

 
 
 
 
  Напомнить пароль?



Телеграм канал Z-Операция Клеточные концентраты растений от производителя по лучшей цене


Навигация

Реклама

Важные темы


Анализ системной информации

» » » Иммануил Великовский. "Человечество в амнезии"

Иммануил Великовский. "Человечество в амнезии"


24-04-2012, 17:13 | Файловый архив / Книги | разместил: VP | комментариев: (2) | просмотров: (3 984)

ГЛАВА IV

ПОЭТЫ И ВИЗИОНЕРЫ

   В поздние века в различных странах и культурах порой появляется некий визионер, поэт: перед ним вдруг словно распахивается дверь, впуская свет, и он видит прошлое.

Шекспир: через три поколения после Коперника

   17 февраля 1600 года Джордано Бруно был сожжен на костре в Риме. Прежде, чем он умер за свою теологическую и астрономическую ересь, он провел семь лет в тюрьме священной инквизиции в Венеции и в Риме. А до этого он провел некоторое время в Англии, пытаясь убедить высокопоставленных лиц елизаветинского королевства в истинности идеи Коперника, согласно которой Солнце, а не Земля находится в центре планетной системы. Это было до того, как Галилей обобщил доктрину Коперника. Бруно, хотя он был философом, а не астрономом, опередил свое время: он увидел в фиксированных звездах другие солнца, вокруг которых вращаются планеты, – точка зрения, которая сделала его объектом ненависти со стороны Кеплера и Галилея. В Англии ему не удалось распространить простую систему Коперника: ни Шекспир, ни Бэкон не поддались его усилиям, но твердо следовали аристотелевской системе, считая Солнце одной из планет, вращающейся, подобно остальным, вокруг Земли. Только Уильям Гилберт, врач и физик, принял, благодаря собственным усилиям или усилиям Бруно, за истину систему Коперника и опытным путем пришел к выводу, что Земля является огромным магнитом. Он определил, что солнечная система управляется силами магнетизма при движении всех ее частей. Философа Бэкона ценят за то, что он ввел принцип эксперимента и наблюдения в сферу науки вместо опоры на высказывания авторитетов, особенно античных. Но он смеялся над экспериментами Гилберта и порицал их.

   Страх всех живущих при мысли, что они обитают «а движущейся планете, должен был лежать в основе отрицания идеи вращения Земли Шекспиром, Бэконом и другими великими мыслителями этой эпохи. Если Земля движется, с ней может что-нибудь случиться; будучи неподвижной, она надежно защищена. В большинстве своих произведений Шекспир придерживался докоперниковской системы. Однако в глубинах своего существа поэт должен был знать, что это явно не соответствует истине: если Земля не движется вокруг Солнца и не вращается вокруг своей оси, тогда сферы должны ежедневно нестись вокруг Земли со скоростью, с которой ничто на Земле не сравнимо.
   «На небесах планеты и Земля Законы подчиненья соблюдают… Ведь если вдруг планеты Задумают вращаться самовольно, Какой возникнет в небесах раздор! Какие потрясеиья их постигнут! Как вздыбятся моря и содрогнутся Материки! И вихри друг на друга Набросятся, круша и ужасая, Ломая и раскидывая злобно Все то, что безмятежно процветало…»
   («Троил и Крессида», Акт I. Пер. Т. Гнедич)
   Беспорядок в природе сопровождается подобным же «противостоянием» человеческих существ:
   «Давно бы тяжко дышащие волны Пожрали сушу, если 6 только сила Давала право власти; грубый сын Отца убил бы, не стыдясь нимало…»
   («Троил н Крессида», Акт I. Пер. Т. Гнедич)
   Родовая память поднимается из заповедных глубин:
   «[Король Лир] Сражается один С неистовой стихией, заклиная, Чтоб ветер сдунул землю в океан Или обрушил океан на землю, Чтоб мир переменился иль погиб.»
   («Король Аир», Акт III. Пер. Б. Пастернака)
   «Ты, гром, В лепешку сплюсни н: шуклость вселенной…!»
   («Король Лир, /Чкт III. Пер. Б. Пастернака)
   Поэт вопрошает устами одного из своих персонажей:
   «А ты спокоен, если!ся земля Заколебалась вдруг? ™ Я бури огненной такой не видел. Иль там, на небесах, междоусобье, Иль Мир наш, слишком надерзив богам, Побудил их на разрушенье?»
   («Юлий Цезарь», Акт I. Пер. М. Зенкевича)
   Фантасмагория в уме Горацио («Гамлет») пробуждает некое древнее знание. Никогда прежде не испытанный ужас вспыхивает, когда необычно яркая комета появилась вскоре после смерти Цезаря и мир ожидал судного дня:
   «В высоком Риме, городе побед, В дни перед тем, как пал могучий Юлии, Покинув гробы, в саванах, вдоль улиц Визжали и гнусили мертвецы; Кровавый дождь, косматые светила, Смущенья а солнце; влажная звезда, В чьей области Нептунова держава, Болела тьмой, почти как в судный день…» («Гамлет», Акт I. Пер. М. Лозинского)
   Чтобы замедлился приход судного дня, Земля должна быть неподвижной, и в соответствии с поэтическим выражением истины, «планеты и Земля законы подчиненья соблюдают…». Эти убаюкивающие строчки будут слышны еще и через три с половиной века после Шекспира.

Тень смерти

   Видения мира в момент столкновения с огненным телом, становящиеся еще более масштабными и угрожающими, или фантасмагории небесной бягвы – все это до некоторой степени напоминание о событиях, свидетелем которых было перепуганное человечество, оказавшееся на грани уничтожения. Такие видения вновь и вновь появляются в минуты экстатических состояний, в поэзии экзальтированных лириков, в снах и кошмарах обычных людей. Высокие волны, поднимающиеся, а потом обрушивающиеся вниз; сотрясающие всю землю толчки; огненный дождь, льющийся из космоса; пылающие горы, взрывающиеся, когда их настигает приливная волна; волны, несущие глыбы на другие горные хребты, которые сами только что возникли на месте равнин – эти и сходные с ними видения объемлют почти весь репертуар бессознательного в человеке. Время от времени они поднимаются на уровень подсознания, а оттуда – в сферу поэтического прозрения или, как может случиться, в ночные кошмары людей, которые могут проснуться в холодном поту.
   Обнаруживая в столь многих случаях неприкрытое отражение событий, свидетелями которых были наши перепуганные предки, событий, многие из которых связаны с природными потрясениями, происшедшими тридцать четыре столетия назад, я искал также аналогичного отражения опыта предков, которые, пережив разрушительные катастрофические события, мучались в сумраке, окутавшем мир. В книге «Столкновения миров» я показал, что выражение «тьма смертная» определяло условия, которые явились результатом посещения нас неким блуждающим небесным телом, ставшим в недавнее время планетой Венера. И я ссылался на незамеченный стих Иеремии (2:6) о населении пустыни, погрузившемся в Тень Смертную; еврейские источники утверждают, что всем этим людям суждено было погибнуть в пустыне. Германская мифология обозначает эту ситуацию понятием СоеНегсЬеттегипд.
   Древние мексиканские предания, сохраненные в священных обрядах,, говорят о глубокой мгле, которая почти четверть века обволакивала западный континент, и я повторяю здесь одну обобщающую цитату из книги Шарля Этьена Брассера, исследователя и археолога девятнадцатого века: «Долгая ночь царила над всем американским континентом, о которой предание говорит с отвращением: не было больше солнца над этим разрушенным миром, который порой освещался только страшными пожарами, демонстрирующими весь ужас положения маленькой кучке человеческих существ, уцелевших после этих бедствий»1. В разделе «Тьма Смертная» («Столкновения миров») я упоминал о письменных источника^ на других древних языках, связанных с тем временем, когда небо было в обломках, день стал темным и темнота длилась целые десятилетия, а Землю населили ядовитые паразиты.
   Поколение Тени Смертной почти полностью вымерло, и его потомство появилось в исключительно травмирующих условиях умирающего мира. Согласно одному исландскому преданию, во время мрачного Фимбульветра (зимы перед гибелью богов) выжила только одна человеческая пара. Все это должно было отложиться в реально чрезвычайно богатой, но обреченной на подавление подсознательной человеческой памяти.
   Один из моих друзей, зная о моих разысканиях, послал мне следующее стихотворение Байрона «Тьма»:
«Я видел сон, не все в нем было сном.
Погасло солнце яркое, и звезды
Без света, без путей в пространстве вечном
Блуждали, и замерзшая земля
Кружилась слепо в темноте безлунной.
За утром утро шло без света дня,
О всех своих страстях забыли люди,
И в ужасе застыли осе сердца
В эгоистической мольбе о свете.
Все жили у костров: дворцы'и троны
Монархоз венценосных, и дома,
И хижины; домашние все вещи
Сжигались – так исчезли города,
Сходились люди у жилищ горящих,
Чтобы друг на друга раз еще взглянуть,
А жившие у факелов вулканов
Счастливее других себя считали.
Весь мир жил в ужасе одной надеждой;
Леса зажгли, но и лесной пожар
Недолго длился, догорали с треском
Стволы деревьев – и сгущался мрак.
А пламени отчаянные вспышки
Какой-то неземной, ужасный вид
Всем лицам придавали, и одни,
Упавши ниц, рыдали, а другие
Задумчиво сидели улыбаясь;
А третьи погребальный свой костер
Питали топливом и беспокойно
Глядели ввысь, на сумрачное небо,
Покров земли умершей, и, во прах
Повергнувшись, с проклятьями вопили,
Зубами скрежеща; и птицы с криком
Махали крыльями, боясь взлететь,
Все звери стали робкими, ручными,
Гадюки ползали у ког толпы,
Шипели, извиваясь, не кусая…
… Любовь исчезла:
Одна лишь мысль осталась на земле –
О смерти неизбежной и бесславной.
Всем внутренности волчий голод грыз,
И люди мерли, их не хоронили;
И жадно тощие съедали тощих.
Пустынею безлюдной стал весь мир,
Лишенный света, зелени и жизни,
Стал комом смерти, комом твердой глины…»
(Пер. М. Зенкевича)
   Эта фантазия Байрона не родилась по воле поэта, извлекающей творческий эликсир из ничего, оживляющей образы и ситуации, им изобретенные и никому больше не известные.
   Детали этого стихотворения – вулканы, сверкающие во тьме, внезапно обезлюдевший и обнищавший мир, стаи обезумевших от страха диких птиц, которые порхали над землей, пребывавшей в тисках голода и отчаяния, – казалось, явились отзвуком каких-то древних воспоминаний. Байрон, по-видимому, не осознавал сходства с ситуацией времен Исхода и блужданий в пустыне, когда он развернул перед читателями эту картину мира, близящегося к концу. Но именно так выжившие после первого удара, столь разрушительного, как мы знаем, должны были видеть свое существование в мире погибающем и не подлежащем воскресению: разве это не то самое реальное событие, которое было похоронено в человеческой душе более тридцати веков – унылая картина, где стаи птиц безнадежно парят над землей среди оголодавших путников в мире, окутанном пеплом?
   В книге «Земля в перевороте» я попытался показать воздействие изменившихся экологических условий на животный мир, даже притом, что человек мог и не иметь об атом непосредственных впечатлений. Я нарисовал картину так, как она\мне виделась через сохранившиеся кости и камни: «В изменившихся условиях, среди климатических превратностей, среди высохших пастбищ, среди растений, которые не годились в пищу, или при отсутствии животных, которые могли бы стать добычей, эти немногие последовали за прочими в изнурительной борьбе за существование, уступив в конце концов в борьбе за выживание видов.
   Горящие леса, надвинувшиеся моря, извергающиеся вулканы, затонувшие земли взяли основную дань; бесплодные поля и сгоревшие леса не предлагали благоприятных условий для тех испуганных и одиноких, которые выжили, и внесли свою долю в процесс уничтожения».
   Лорд Байрон не описал эсхатологической картины умирающего мира будущего, хотя сам считал, что сделал именно это: он черпал из общего для всех людей, и даже для животных, источника.

Больше никогда

   Эдгар Аллан По написал один короткий рассказ – «Разговор Эйрос и Хармионы». Закончив свою земную жизнь, старое прибыла в потусторонний мир и была встречена Хармионой: они знали друг друга еще на земле. Хармиона, уже в течение нескольких лет обитающая в Земле Обетованной («АЫепп»), говорит; «Я сгораю от нетерпения услышать подробности о грандиозном событии, забросавшем тебя к нам. Поведай мне о нем… на старом привычном языке мира, погибшего столь ужасно… Когда, покинув человечество, я прошла через Могилу и Ночь, – в ту пору, если я верно помню, бедствия, постигшего вас, никак не ожидали. Но ведь я была мало сведуща в предсказаниях умозрительной философии тех дней».
   Эйрос отвечает: «Как ты сказала, бедствия, постигшего нас, совершенно не ждали; но подобные невзгоды на протяжении долгого времени составляли для астрономов предмет обсуждения. Едва ли стоит говорить тебе, друг мой, что, когда ты ушла от нас, люди истолковали те места из наших священных писаний, где повествуется об окончательной гибели всего сущего от огня, как относящиеся лишь к земному шару. Но касательно сил, посредством которых свершится наша гибель, все предположения были ошибочны, начиная с той эпохи развития астрономии, когда перестали считать, что кометы способны уничтожить нас огнем. Была точно установлена весьма невысокая плотность этих небесных тел. Заметили, что они проходят среди спутников Юпитера без какого-либо значительного изменения массы или орбит этих второстепенных планет. Мы давно рассматривали этих небесных скитальцев как крайне разреженные, газообразные скопления, никак не способные причинить вред нашему весомому шару даже в случае соприкосновения. Но соприкосновения мы ни в коей мере не опасались, ибо элементы комет были досконально известны. Что среди них должно искать носителя огненной гибели, много лет считалось недопустимой идеей. Но последнее время причудливые фантазии и вера в чудеса странным образом распространились по свету; и хотя подлинное предчувствие грядущей катастрофы укоренилось лишь среди немногих невежд, но после того, как астрономы объявили о новой комете, эта весть была принята всеми с какой-то тревогой и недоверием.
   Немедленно определили элементы незнакомой кометы, и все наблюдатели сразу признали, что ее траектория в перигелии проходит очень близко от Земли. Двое или трое второстепенных астрономов настоятельно утверждали, что соприкосновение неизбежно. Не могу должным образом выразить тебе, какой эффект произвело это сообщение. Несколько дней люди не в силах были поверить утверждению, которое их разум, погруженный в будничные заботы, никак не мог осмыслить. Но правда о чем-то жизненно важном быстро доходит до понимания даже самых тупо'ум-ных. Наконец, все увидели, что астрономия не лжет, и принялись ожидать комету. Ее приближение на первых порах не казалось особо стремительным; да и вид ничем не поражал. Она была тускло красная, с еле видным хвостом. Семь или восемь дней мы не замечали значительного увеличения ее диаметра и видели лишь частичное изменение ее цвета.
   Тем временем повседневные дела оказались в забросе, и всеобщий интерес был направлен на все расширяющееся обсуждение природы кометы, начатое людьми с философским складом ума. Даже величайшие невежды напрягали свои дремлющие способности ради рассуждений о комете. Теперь ученые не тратили ни интеллекта, ни души на то, чтобы рассеять страхи или защитить любимую теорию. Выбиваясь из сил, они искали правильного взгляда. Они мучительно добивались совершенства знаний. Истина восстала в чистоте силы своей и в беспредельном величии, и мудрые благоговейно простерлись перед нею..
   Мнение, будто земной шар или его обитатели подвергнутся урону от предполагаемого соприкосновения с кометой, с каждым часом теряло вес среди мудрых; и мудрым теперь предоставлялась свобода власти над разумом и фантазией толпы. Было доказано, что плотность ядра кометы значительно ниже плотности самого разреженного из наших газов; настойчиво подчеркивали факт происхождения подобного небесного гостя среди спутников Юпитера, не имевший никаких опасных последствий, что весьма споспешествовало уменьшению ужаса. Богословы с усердием, вызванным страхом, занимались библейскими пророчествами и толковали их народу с прямолинейностью и простотою, дотоле неведомой. Представление о том, что окончательная гибель Земли настанет от огня, внедрялось с упорством, убеждавшим всех; а что кометы состоят не из пламени (как поняли к тому времени все) – было истиной, в огромной мере ослабившей всеобщее предчувствие предсказанной беды. Заметно было, что принятые суеверия и заблуждения черни относительно эпидемий и войн – заблуждения, широко распространенные при появлении любой кометы – теперь были совершенно неведомы. Словно бы неким судорожным усилием разум в единый миг низверг суеверие с престола. В повышенной любознательности черпал силу и слабейший ум.
   В мельчайших подробностях изучался вопрос: каких малых зол можно ожидать от соприкосновения с кометой. Ученые говорили о незначительных геологических сдвигах, о вероятных изменениях климата, а следственно, и растительности; о возможных магнитных и электрических влияниях. Многие держались того мнения, что никаких видимых или заметных перемен вообще не последует. Покамест продолжались подобные дискуссии, предмет их постепенно приближался, его диаметр возрастал, сияние делалось все ярче. По мере приближения кометы росла тревога человечества. Все дела людские приостановились.
   Настало время, когда комета в конце концов достигла величины, превосходящей величину всех подобных явлений, ранее отмеченных. Теперь люди, отбросив всякую оставшуюся надежду на ошибку астрономов, уверились в неотвратимой беде. Ужас потерял свою призрачность. Сердца смелейших бешено стучали. Однако оказалось довольно совсем немногих дней, дабы растворить и подобные чувства в других, вовсе уж непереносимых. Мы не могли бы подходить к неведомой комете с какими-либо привычными мерками. Ее исторические признаки исчезли. Она тяготила нас ужасающею новизною внушаемых эмоций. Каждый из нас видел в ней не астрономический феномен, но инкуба на сердце, тень на разуме. С непостижимой стремительностью она превратилась в гигантский покров разреженного пламени, простертый от горизонта до горизонта.
   Еще день, и люди вздохнули свободнее. Стало ясно, что мы уже находимся в сфере влияния кометы; и все-таки живем. Мы даже ощущали необычную телесную гибкость и живость ума. Была очевидна крайняя разреженность кометы, ужасавшей нас: все небесные тела были ясно видны сквозь нее. Тем временем растительность Земли- заметно изменилась; и мы уверовали по этому ранее предсказанному обстоятельству в прозорливость мудрых. Буйная, роскошная листва, неведомая ранее, покрыла каждое растение.
   Еще день – а зло все же не настигло нас до конца. Стало очевидным, что первым дойдет до нас ядро. Все люди безумно изменились; и первое ощущение боли послужило яростным сигналом для всеобщего плача и ужаса. Первое ощущение боли пришло от резкого стеснения грудной клетки и легких и от невыносимой сухости кожи. Нельзя было отрицать, что наша атмосфера поражена; начались споры о составе атмосферы и о допустимых в ней изменениях. Итоги исследования пропустили по всем людским сердцам электрическую искру глубочайшего ужаса.
   Давно было известно, что окружавший нас воздух представляет собою смесь кислорода и азота в пропорции двадцати одной доли кислорода к семидесяти девяти азота на каждые сто в атмосфере. Кислород, источник сгорания и проводник тепла, самое могучее и действенное вещество в природе, был абсолютно необходим для поддержания жизни. Азот, напротив, был неспособен поддерживать жизнь или огонь. Противоестественный избыток кислорода привел бы, как было удостоверено, именно к такому под-ьему жизненных сил, -какой мы незадолго до того испытали. Следование за этой идеей, ее развитие и породило ужас. К чему привело бы полное удаление азота? К воспламенению, неотвратимому, всепожирающему, повсеместному, немедленному; – полностью сбудутся, в мельчайших и устрашающих подробностях, пламенные, вселяющие ужас обличения из пророчеств Священного Писания.
   Есть ли нужда, Хармиона, живописать ничем не сдерживаемое исступление человечества? Разреженность кометы, ранее вселявшая в нас надежды, стала теперь источником горестного отчаяния. В ее газообразной неосязаемости мы ясно усмотрели свершение Судьбы. Тем временем прошли еще сутки, унося с собою последнюю тень Надежды. Мы задыхались в стремительно изменяющемся воздухе. Алая кровь, бурля, проносилась по тесным сосудам. Исступленный бред обуял всех людей; простерев оцепенелые руки к грозящим небесам, они пронзительно кричали, охваченные трепетом. И тут на нас надвинулось ядро разрушительницы; даже здесь, в Эдеме, я содрогаюсь, говоря об этом. Позволь мне быть краткой – краткой, как время, в которое постигла нас гибель. Какой-то миг сверкал зловещий, яростный свет, пронизывающий все. Тогда – позволь мне склониться, Хармиона, пред бесконечным величием всемогущего бога! – тогда раздался громовой, все наполняющий звук, словно бы исходивший из Его уст; а вся масса эфира, в которой мы существовали, в единый миг вспыхнула неким пламенем, ослепительной яркости и все-сжигающего жара, которому нет имени даже среди ангелов в горнем Небе чистого знания. Так завершилось все» (Пер. В. В. Рогова).
   Единственным источником для Эдгара По могло быть описание столкновения Земли с блуждающей кометой, имеющееся у Лапласа. Лаплас ограничил свое описание физическими явлениями и последствиями, а По сосредоточил внимание на зрительных и слуховых ощущениях, и главным образом, на ужасе, переживаемом человечеством перед лицом надвигающейся гибели. Некоторые детали не могли иметь своим источником научные познания эпохи По, т. е. почти за шестьдесят лет до того, как датский ботаник Гуго Деврис наблюдал (1900) за спонтанными, но в высшей степени рудиментарными реакциями вечерней примулы.
   Астрономические аргументы По должны поразить читателя, который был в курсе дискуссий 1950-х годов (вызванных не появлением кометы, а появлением книги): кометы – это тела без субстанции; ни одна из них не потревожила ни один из спутников Юпитера во время прохождения через их систему и т. п. Таким образом, можно предположить, что поэт обладал определенным научным предвидением, хотя можно было бы обнаружить, что астрономы той эпохи использовали те же самые аргументы, чтобы смягчить страх перед приближением эффектных комет. Это помогло бы рационально объяснить некоторые детали в рассказе По, но далеко не все.
   Страх, нарастающий у По, изображен как наследие исчезнувшего поколения, или лучше сказать, исчезнувших поколений. Это истина непознанная, но объективная и создающая" внутреннюю тревогу, которая спрятана под приглушающим ее слоем рассудочного сознания, как у ученого, так и у непрофессионала. С помощью поэтического ясновидения По на время снял этот слой, и обнаружилась агония, со всем заключенным в ней ужасом, нарастающим и отступающим сгезепсЬ и с amp;т'ишепсЬ и наконец ярко вспыхивающим: современный человек познал это состояние только после атомного взрыва в пустыне Лос Аламос.
   По ощущал скрытую тревогу, свойственную человеческому роду, когда он созерцал распад жизни на Земле как нечто уже свершившееся. Земля мрака – наше земное существование – остается позади: все кончено. Неизвестно, что могло случиться с обитателями других планет, которые послушно вращаются вокруг Солнца по выверенным, если только не измененным, орбитам. Ничто не указывает на то, что эти планеты могли иметь развитые формы жизни, пока, распавшись на элементы, они не выдохнули: «Больше никогда».

Разум на пределе возможностей

   Жюль Верн (1828-1905) стал новым типом пророка: никакого сходства со своим соотечественником Нострадамусом, который предшествовал ему на три столетия; никакого мистицизма – только свободные грезы научной фантастики. Он описал некоторые авантюрные проекты нашего столетия. И описывая полет человека на Луну как нечто сверхъестественное, за сто лет до «Аполлона 11» он выдумал некоторые детали, которые стали реальностью при полете 1969 года. Но когда он достиг шестидесяти лет, его поток иссяк, и его мантию перехватил Г. Уэллс.
   В «Машине времени», «Войне миров» и «Во временах кометы» Уэллс соединил научную фантастику с социальной, и его бьющий через край оптимизм привел его и его читателей к мысли, что границей возможностей человека не является даже небо. Он также сочинил свою известную краткую историю мира и был самым выдающимся из тех, кто, будучи атеистами или антиклерикалами, видели человеческое будущее как неуклонный и блестящий прогресс, а жизнь – как сплошную радость.
   Однако я недостаточно знаком с Уэллсом, чтобы судить о нем как о философе. В качестве пророка технологического прогресса, хотя он и был постоянно переполнен оптимизмом, Уэллс не всегда выдвигал фантастические проекты, которые ждали своего осуществления. Например, в 1907 году в статье «Средства передвижения в 20-м веке» он утверждал, что аэронавтика никогда не станет средством массового передвижения. Стремительный темп открытий и изобретений, которые совершил этот век в сравнении с предыдущим, свойственен словно какой-то другой эпохе, опередившей полет воображения писателей-фантастов. Но в первую неделю августа 1945 года над двумя городами на далеких островах поднялись облаком грибы, которые записали на небесах, что яблоко с древа познания было плодом Содома.
   Прежде чем произошло это событие, мир целые шесть лет в лихорадочном безумии сражался за тевтонское тысячелетнее царствие. Уэллс сидел в Лондоне, не обращая внимания на падавшие вокруг бомбы, одолеваемый теперь бесчисленными немощами, и писал свою книгу «Разум у предела своих возможностей». Атомный век еще не наступил. Но, вероятно, ужас, унаследованный от предков и никогда не прорывавшийся в нем наружу, или видение готовящегося будущего, как эсхатологии, нацеленной на ближайший результат, превратили проповедника гедонизма и наслаждений в пророка надвигающегося бедствия.
   «Писатель, – так он начал, – находит весьма весомое основание для уверенности в том, что в течение периода времени, который следует измерять скорее неделями и месяцами, чем эрами, произошли фундаментальные изменения в условиях, в которых жизнь, и не просто человеческая жизнь, а все сознательное существование, проходила с самого начала. Это весьма шокирующее суждение, и оно не может быть принято разумом как таковое, поэтому писатель обнародует свои выводы, будучи уверен, что они окажутся полностью недоступны обычному, рационально мыслящему человеку».
   Он продолжал, говоря о себе в третьем лице: «Если его мысли зазвучат, значит, этот мир находится у предела своих возможностей. Конец того, что мы называем жизнью, близок, и его нельзя избегнуть. Он доносит до вас мысли, к которым реальность привела его разум, и он считает, что вам будет интересно над ними задуматься, хотя он не пытается вам их навязывать. Лучше всего, если он попытается объяснить, почему он пришел к такому непонятному предположению… Он пишет, повинуясь научному складу мышления, который обязывал его быть максимально ясным;в мыслях и словах».
   Нельзя сказать, чтобы на последующих страницах Уэллс предложил что-либо такое, что можно было бы счесть научным аргументом, или представил доказательства из сферы естествознания или истории, или открыл тайну развязывания войны. Это не то, что он обещал: это видение визионера, прослеживающего будущее или знающего о скрытом прошлом. «От обычного ума требуются огромные усилия и сосредоточенность, требующие постоянного напоминания и обновления, чтобы понять, что космическое развитие событий становится все более враждебным духовнолгу состоянию нашего повседневного бытия. Это мысль, с которой писателю трудно смириться. Но когда он приходит к ней, значение Разума ослабевает. Повседневная жизнь утрачивает свою кажущуюся духовную упорядоченность».
   Объяснив, что он имеет в виду под «повседневным» по отношению к вечному, Уэллс продолжает, неизменно говоря о себе в третьем лице: «Повседневная жизнь, как он теперь видит, полностью подчинена нементальным ритмам, как образование кристаллических структур в месторождении минералов или как метеоритный дождь. Эти два процесса протекают параллельно тому, что мы называем Вечностью, а теперь они резко оторвались друг от друга, как комета, которая в перигелии висит в небесах в течение какого-то времени, а затем уносится на века или навечно. Человеческий разум принял повседневную жизнь как рациональную и не может поступать иначе, потому что он сам является ее частью и в ней участвует».
   Но как случилось, что Уэллс вводит в качестве мета-форм метеоритный дождь и зловещую комету в небе? Может быть, дело.не только в простом сходстве?
   В своих пророчествах судного дня Уэллс ни разу даже не упомянул о человеке и его деяниях. Природа изменила свой ход, и жизнь обречена на исчезновение. «Реальность холодно и враждебно смотрит на любого, кто может вырваться из плена удобных иллюзий нормальности всего происходящего, чтобы стать лицом к лицу с неразрешимым вопросом, который волновал писателя. Они понимают, что в их жизнь входит что-то пугающе странное. Даже самые ненаблюдательные люди выдают своими внезапными реакциями определенное недоумение, смутное ощущение того, что произошло нечто такое, после чего жизнь уже никогда не будет той же самой»,
   Уэллс обращаете? к читателю и наставляет его: «Разверните картину событий и исследуйте ее, и вы обнаружите, что столкнулись с новой схемой бытия, непостижимой для человеческого разума. Этот новый холодный взгляд с усмешкой дразнит человеческий ум, и однако так велика в умах упрямая потребность философствовать, что они все еще способны под этим холодным взглядом искать какой-то выход из тупика или пытаться его обойти. Писатель убежден, что из "этого тупика нет пути назад, вокруг или вперед. Это конец».
   Вслед за этим Уэллс возвращается к аналогиям, способным пояснить истинное значение его выводов: «До сих пор события были соединены вместе определенной логической связью, как небесные тела, насколько нам известно, соединяются силой, золотой нитью Гравитации. Теперь представим, что эта нить исчезла, и все движется как попало с непрерывно возрастающей скоростью. Границы привычного развития жизни, кажется, точно фиксированы, так что можно было набросать примерный план будущего. Но эти границы были достигнуты, и за ними открылся до сих пор непостижимый хаос… Теперь события следуют друг за другом в совершенно невероятной последовательности. Никто не знает, что принесет завтрашний день, но именно современный философ науки может принять эту невероятность как истину… Он знает, но большинство знать не желает и поэтому никогда не будет знать».
   Никогда? Если космос близится к хаосу и законам природы скоро придет конец, то больше не может быть тайн. И тем не менее… «В атом непроницаемом невежестве тупой массы заключен ее иммунитет по отношению ко всем упрямым вопросам растревоженного разума. У нее потребность никогда не знать. Поведение этой стаи, в которой она живет и движется и обретает свое бытие, еще в течение некоторого времени останется благодарным материалом для положительных, извиняющих, трагических, сочувствующих или язвительных комментариев, которые составляют сферу искусства и литературы. Разум может находиться на пределе своих возможностей, и однако эта драма повседневной жизни будет продолжаться, потому что таков нормальный порядок бытия и его нечем заменить.
   Наблюдателю из какого-то отдаленного и совершенно чуждого космоса, если мы допускаем столь невероятную ситуацию, может вполне показаться, что уничтожение близится к человеку, как жестокий громовой окрик «Хальт! Мы можем все быстрее кружиться в воронке исчезновения, но мы этого не понимаем».
   Покров глубокого уныния светился над самыми жизнерадостными писателями его поколения. Это не та ситуация, когда верующий теряет свою веру. Г. Уэллс был атеистом с юности. Он не воспринимал идеи конца на сикстинских фресках Микельанджело. Он не считал,'что исчезновение человека, а вместе с ним и всей жизни, будет последним наказанием для Ьото 8ар1епз, достигшего запрещенного предела. Природа вместе со всеми ее законами, считавшимися вечными, распадается сама. «Страшное бедствие надвигается на мир и отбрасывает в прошлое все, что мы до сих пор считали определенными нерушимыми границами объективных фактов. Эти факты ускользают от анализа и уже не возвращаются… Пределы величины и пространства сокращаются и продолжают безжалостно сокращаться. Стремительный ежедневный ход этого безжалостного маятника, новый порядок связей внедряют в наш разум мысль о том, что реальные факты выходят за границы любых до этого принятых стандартов. Мы переходим к страшному осознанию прежде немыслимой новой реальности».
   Три тысячи миллионов лет Органической Эволюции (Уэллс пишет эти слова с большой буквы) стремительно близятся к концу, и финал уже виден. «…Расширяется расхождение между тем, что наши отцы стремились называть Природным Порядком, и этой новой резкой враждебностью по отношению к нашей вселенной, нашему все».
   Но кто же несет в себе эту враждебность, если он не Бог и не Дьявол? Уэллс ищет определения: «космический процесс», «Запредельное», «Неизвестное», «Непознаваемое» – и отвергает их одно за другим, потому что они заключают в себе «невыраженный подтекст». Бессильный найти лучшую формулировку, Уэллс остановился на «Антагонисте». Он положит конец эволюции, и «пыльные карты Времени стряхнут свою пыль в печь крематория…».
   Разве не слышатся в мрачных словах Уэллса пророчества оракулов Сивиллы: «…и тогда обрушится бесконечный поток бушующего огня, который сожжет землю и море, и небесный свод, и звезды, и все творение превратится в одну расплавленную массу и полностью исчезнет. Не будет больше светил, блистающих на орбитах, ни будет ни ночи, ни рассвета, ни постоянных ласковых дней, ни весны, ни лета, ни зимы, ни осени».
   Как бы продолжая пророчество Сивиллы, Уэллс поднимается со своего кресла в затемненном Лондоне, освещенном только всполохами пожаров, и говорит: «До сих пор возврат казался первоначальным законом жизни. Ночь следовала за днем, а день за ночью. Но в этой новой странной фазе существования, в которую входит наша вселенная, становится очевидным, что события больше не возвращаются. Они движутся и движутся к непроницаемой тайне, к безгласной и беспредельной темноте, с которой может бороться упрямая потребность нашего неудовлетворенного разума, но только до тех пор, пока он не будет побежден. Наш мир самообольщения этого не допускает. Он погибнет посреди этих уверток и самообманов… дверь закрылась для нас навсегда. Нет пути ни назад, ни вперед, ни в обход».
   Не слышим ли мы голос ослабленного войной разума? Но Уэллс не говорил о разрушительных воинах, о Дюнкерке или Ковентри, или о людях, согнанных в лагеря смерти: он выносит свой приговор так, как будто виновен не человек, а неживая природа. «Наша вселенная не просто банкрот… она не просто ликвидирована, она продолжает освобождаться от всего живого, оставляя позади обломки. Попытка увидеть в этом какой-то план абсолютно бессмысленна. Это доступно философскому уму, когда он находится на высшей степени развития, но для тех, кому недостает этой прочной духовной опоры, соприкосновение с такими идеями оказывается столь неадекватным и столь опасным, что они не способны ни на что больше, как ненавидеть, отвергать и преследовать тех, кто их выражает, и укрываться за такими удобными и контролируемыми убежищами веры и спокойствия, какие послушный зову страха разум мог создать для себя и ближних на протяжении веков».
   Я прерываю цитату, чтобы сделать вывод: Уэллс случайно обнаружил, что великий страх, им овладевший, так же древен в человеческом роде, как религия. Можно было надеяться, что в следующей фразе он извлечет на поверхность древний страх перед разрушителем, пришедшим из космических пространств, для которого он подыскивал название. «Наш обреченный муравейник беззащитен перед лицом безжалостного Антагониста, который разнесет наш мир на куски. Терпеть его или бежать от него – это не будет иметь никакого значения…».
   Через этот ад разгромленного бомбежками Лондона, к которому Уэллс был внешне равнодушен, просвечивал древний, даже первобытный страх. Годом позже самая многострадальная планета, описав еще один круг по своей орбите, ослепительной вспышкой и грибом, похожим на печной дым, ознаменовала свое вступление в ВекУжаса.



Источник: gramotey.com.

Рейтинг публикации:

Нравится0



Комментарии (2) | Распечатать

Добавить новость в:


 

 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Чтобы писать комментарии Вам необходимо зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

  1. » #2 написал: kushvbg (7 мая 2012 17:15)
    Статус: Пользователь offline |



    Группа: Посетители
    публикаций 0
    комментариев 78
    Рейтинг поста:
    0
    Думаю что вымысла здесь не больше чем правды.

       
     


  2. » #1 написал: Тарх Перунович (25 апреля 2012 14:54)
    Статус: Пользователь offline |



    Группа: Посетители
    публикаций 0
    комментариев 228
    Рейтинг поста:
    0
    Немного похоже на саентологию, в части травмирования тетана.

       
     






» Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Зарегистрируйтесь на портале чтобы оставлять комментарии
 


Новости по дням
«    Ноябрь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930 

Погода
Яндекс.Погода


Реклама

Опрос
Ваше мнение: Покуда территориально нужно денацифицировать Украину?




Реклама

Облако тегов
Аварии и ЧП на АЭС, Акция: Пропаганда России, Америка настоящая, Арктика и Антарктика, Блокчейн и криптовалюты, Воспитание, Высшие ценности страны, Геополитика, Импортозамещение, ИнфоФронт, Кипр и кризис Европы, Кризис Белоруссии, Кризис Британии Brexit, Кризис Европы, Кризис США, Кризис Турции, Кризис Украины, Любимая Россия, НАТО, Навальный, Новости Украины, Оружие России, Остров Крым, Правильные ленты, Россия, Сделано в России, Ситуация в Сирии, Ситуация вокруг Ирана, Скажем НЕТ Ура-пЭтриотам, Скажем НЕТ хомячей рЭволюции, Служение России, Солнце, Трагедия Фукусимы Япония, Хроника эпидемии, видео, коронавирус, новости, политика, сша, украина

Показать все теги
Реклама

Популярные
статьи



Реклама одной строкой

    Главная страница  |  Регистрация  |  Сотрудничество  |  Статистика  |  Обратная связь  |  Реклама  |  Помощь порталу
    ©2003-2020 ОКО ПЛАНЕТЫ

    Материалы предназначены только для ознакомления и обсуждения. Все права на публикации принадлежат их авторам и первоисточникам.
    Администрация сайта может не разделять мнения авторов и не несет ответственность за авторские материалы и перепечатку с других сайтов. Ресурс может содержать материалы 16+


    Map