Кто может с уверенностью утверждать: "Бог у меня в душе"? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно для начала разобраться — что такое "душа" и кто такой "Бог". О том, каким образом были утверждены те или иные положения православного вероучения, читателям "Правды.Ру" рассказывает Аркадий Малер, член Синодальной библейско-богословской комиссии.
Когда многие люди обращаются к Церкви, особенно в наше время, то их нередко удивляет то множество ограничений, которое церковная иерархия требует от всех христиан, начиная с ограничений в сфере мысли и чувства и заканчивая внешним видом и повседневным питанием. При этом иным людям как раз очень нравятся эти ограничения, так что вполне может создаться впечатления, что именно в них они видят всю суть христианской религии.
В итоге, с одной стороны, существует множество ищущих людей, боящихся перешагнуть порог храма только потому, что они видят в Церкви сплошные ограничения и запрещения, а, с другой стороны, иное множество верующих, видящих эти запрещения даже там, где их нет и придумывающих самим себе и другим всё новые и новые запреты.
Однако необходимо понимать, что Церковь — это организация, которая существует без малого две тысячи лет, и в её системе нет ничего случайного, нет и не может быть ничего такого, что не имело бы основательного объяснения и оправдания. Но, к сожалению, далеко не все священнослужители утруждают себя тем, чтобы объяснять окружающим людям смыслы тех или иных деталей церковного учения и церковной жизни, а их прихожане часто стесняются спросить об этих смыслах и даже считают подобные вопросы чуть ли не чем-то греховным.
Между тем, нетрудно догадаться, что если в учении и жизни Церкви есть какие-то странные, на первый взгляд, элементы, то их кто-то когда-то туда внес и они кем-то когда-то обсуждались, и поэтому само желание задать вопрос о них совершенно естественно в отличие от молчаливого стеснения. Подобное стеснение часто обосновывают тем, что Церковь якобы призывает только верить, а не познавать, и что поэтому в Церкви нужно всё "принимать на веру" и "не задавать лишних вопросов". В действительности это совсем не так.
Конечно, в христианском вероучении есть такие положения, в которые можно только верить, но из этого вовсе не следует, что принимать на веру нужно абсолютно всё. Иными словами, если из ста положений какого-нибудь катехизиса десять нужно принимать на веру, то из этого не следует, что принимать на веру нужно остальные девяносто. Многие положения требуют логического и даже опытного доказательства, и более того, даже многие из тех положений, которые якобы принимаются только на веру, в свое время довольно остро обсуждались церковными богословами и обсуждаются до сих пор, так что любителям "во всем дойти до самой сути" и подискутировать на разные серьезные темы Церковь предоставляет весьма большой простор. В противном случае не было бы ни самого богословия, ни какой либо христианской мысли вообще. Поэтому представление о том, что православие представляет собой сплошные ограничения и запрещения, неизвестно кем и почему установленные, в корне неверно.
В то же время нельзя не понять тех, кто на первых порах сильно удивляется и даже возмущается тому количеству норм и запретов, которые встречаются в церковной жизни. И действительно, иногда, когда послушаешь, о чем спорят между собой те или иные христиане, защищающие свое понимание догматов и канонов, то хочется спросить, "а какое всё это имеет отношение к Богу"? Неужели отношение Бога к нам и к нашей посмертной участи столь зависит от нашего понимания того или иного догмата или канона? И вообще, неужели нельзя ограничиться тем, что "Бог у всех один", что "Бог должен быть в душе" и что главное быть "просто хорошим человеком", а всё остальное само собой приложится?…
Но вот тут-то и заключается основная проблема. Когда мы, например, говорим, что "Бог должен быть в душе", то сразу возникает целый ряд принципиальных вопросов — что мы имеем в виду под словом "Бог"? Что мы имеем в виду под словом "душа"? И что значит "быть в душе"? Кому-то эти вопросы могут показаться излишне заумными и не требующими ясного ответа, но такое отношение возможно только в том случае, если наши представления о Боге и та же самая фраза, что "Бог должен быть в душе" изначально несерьезны и высказаны лишь для того, чтобы отвязаться от этой темы. Люди, которые считают себя "верующими в душе", но не желают для себя определять что такое Бог и что такое душа, на самом деле себя же и обманывают. Когда человек нуждается в чем-либо конкретном, то он очень хорошо себе представляет это явление и не допустит, чтобы его подменили чем-то другим, тем более чем-то неопределенным. Представим себе, что мы приходим в магазин купить, скажем, компьютер, а нам вместо него подсовывают пылесос — вряд ли мы будем этим довольны. Или мы приходим на свидание к любимому человеку, а вместо него к нам приходит совершенно другой человек — вряд ли мы не возмутимся.
Следовательно, если мы говорим именно о Боге, а не о чем-то другом, и даже чувствуем свою потребность в Нем, то нам не может быть всё равно, что Он из себя представляет и как Он к нам на самом деле относится. А если вспомнить о том, каково должно быть значение Бога в жизни верующего человека, насколько он не может быть сопоставим с любой другой потребностью, то тогда вопрос о том, что мы что мы имеем в виду под словом "Бог" требует куда более точного ответа, чем вопрос о том, что мы имеем в виду под словом "компьютер", когда покупаем его в магазине.
И вот уже при первом же вопросе выясняется, что сами понятия Бога и души у всех могут быть очень разными, иногда даже взаимоисключающими, а это означает, что, произнося одни и те же слова, люди имеют в виду совершенно разные вещи, а следовательно, рисуют себе совершенно разные картины мира, в то время как Бог один и Его картина мира тоже одна.
Конечно, в самом познании Бога и Его мира вполне возможны самые разные подходы, но не до бесконечности разные, потому что сам Бог и Его мир абсолютно конкретны, и нужно стремиться к тому, чтобы иметь о них наиболее адекватное представление. Именно эту задачу и поставили себе те христианские мыслители, которые вложили основной вклад в написание церковных догматов. Догматы — это констатации объективной Божественной реальности, то есть описание этой реальности такой, какая она есть на самом деле в своей неизменности. И именно потому, что эта реальность неизменна, неизменны и сами догматы.
Поскольку знание о Божественной реальности, о самом Боге и его взаимоотношении с миром, люди могут получить только от самого Бога, в результате всех его действий в самом мире, то поэтому христиане не могут "придумывать" догматы, они их могут только открывать, идя навстречу Богу. В идеале каждый христианин должен был бы уже от рождения иметь точные ответы на любые догматические вопросы, но в реальности это невозможно, поскольку люди несовершенны и они часто вынуждены искать ответы на эти вопросы почти "с нуля". Так обстояло дело уже в первые века христианской истории, когда христиане очень точно осознали, что они нуждаются в том, чтобы собраться в лице своих самых авторитетных представителей, то есть начальников Церкви, и договориться об основных догматических вопросах.
Аркадий Малер Источник: pravda.ru.
Рейтинг публикации:
|
Статус:
Группа: Администраторы
публикаций 1140
комментарий 3891
Рейтинг поста:
Елена,
О Боге он ничего не говорит, но капает глубоко, всесторонне и с юмором.
Генерал К.П. Петров (в концепции общественной безопасности "Мертвая вода") "Бога" охарактеризовал как ИВОУ (иерархически высшее всеобъемлющее управление - биосфера Земли).
Статус:
Группа: Эксперт
публикаций 0
комментариев 2107
Рейтинг поста:
. - т.е догматы - это некое "представление" людей о Боге, о котором они договорились путем обобщения представлений, а точнее потребности в Боге наиболее передовых своих представителей????
У автора статьи мнение раздвоилось. Сначала он пишет:
потом
Вот и получается, что придя в церковь, человек должен сначала принять все догмы и исполнять их. Хотя на самом деле должно быть по другому. Веря в Бога, Бог каждому САМ дает то понимание, какое нужно ему на данном этапе.
Рекомендую прослушать лекции одного еврея. О Боге он ничего не говорит, но капает глубоко, всесторонне и с юмором. Мне очень понравились его мысли, легко слушать.
http://www.istok.ru/library/audiolections/kushnir/
Статус: |
Группа: Гости
публикаций 0
комментариев 0
Рейтинг поста:
Ниже отрывок из романа Л.Н.Толстого "Воскресение"
Священник с спокойной совестью делал все то, что он делал, потому что с детства был воспитан на том, что это единственная истинная вера, в которую верили все прежде жившие святые люди и теперь верят духовное и светское начальство. Он верил не в то, что из хлеба сделалось тело, что полезно для души произносить много слов или что он съел действительно кусочек бога, - в это нельзя верить, - а верил в то, что надо верить в эту веру. Главное же, утверждало его в этой вере то, что за исполнение треб этой веры он восемнадцать лет уже получал доходы, на которые содержал свою семью, сына в гимназии, дочь в духовном училище. Так же верил и дьячок и еще тверже, чем священник, потому что совсем забыл сущность догматов этой веры, а знал только, что за теплоту, за поминание, за часы, за молебен простой и за молебен с акафистом, за все есть определенная цена, которую настоящие христиане охотно платят, и потому выкрикивал свои "помилось, помилось", и пел, и читал, что положено, с такой же спокойной уверенностью в необходимости этого, с какой люди продают дрова, муку, картофель. Начальник же тюрьмы и надзиратели, хотя никогда и не знали и не вникали в то, в чем состоят догматы этой веры и что означало все то, что совершалось в церкви, - верили, что непременно надо верить в эту веру, потому что высшее начальство и сам царь верят в нее. Кроме того, хотя и смутно (они никак не могли бы объяснить, как это делается), они чувствовали, что эта вера оправдывала их жестокую службу. Если бы не было этой веры, им не только труднее, но, пожалуй, и невозможно бы было все свои силы употреблять на то, чтобы мучать людей, как они это теперь делали с совершенно спокойной совестью. Смотритель был такой доброй души человек, что он никак не мог бы жить так, если бы не находил поддержки в этой вере. И потому он стоял неподвижно, прямо, усердно кланялся и крестился, старался умилиться, когда пели "Иже херувимы", а когда стали причащать детей, вышел вперед и собственноручно поднял мальчика, которого причащали, и подержал его.