Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  |  RSS 2.0  |  Информация авторамВерсия для смартфонов
           Telegram канал ОКО ПЛАНЕТЫ                Регистрация  |  Технические вопросы  |  Помощь  |  Статистика  |  Обратная связь
ОКО ПЛАНЕТЫ
Поиск по сайту:
Авиабилеты и отели
Регистрация на сайте
Авторизация

 
 
 
 
  Напомнить пароль?



Противовирусный препарат Виталанг-2. Приобрести.


Навигация

Реклама


Загрузка...

Важные темы
Работа Дмитрия Медведева над «ошибками» страны...
Управление, как реальность: кое-что о Фурсенко, образовании...
Новые реалии методологии управления
Алекс Зес: Тезисы управления
США:У нас мало времени! Час расплаты близок!
Л.Ларуш: Америка рухнет первой. "Мы входим в период бунтов"
Теоретическая география


Анализ системной информации

» » » А.С. Панарин. Народ без элиты.

А.С. Панарин. Народ без элиты.


4-09-2009, 09:28 | Файловый архив / Книги | разместил: VP | комментариев: (1) | просмотров: (15 561)

Справка:

 

   Александр Сергеевич Панарин (1940-2003) – философ и политолог, доктор философских наук, директор Центра философских исследований Института философии РАН. Родился в г. Горловка Донецкой обл. Окончил философский факультет МГУ (1966) и аспирантуру (1971). Докторская диссертация – «Современный цивилизационный процесс и феномен неоконсерватизма» (1991). Александр Сергеевич Панарин прошел непростой путь от либерального диссидента советских времен к патриоту, социально мыслящему философу эпохи 90-х. Именно благодаря этому последнему этапу его жизни Панарин стал известен своими яркими, пламенными, бесценными работами.

 

   Данная книга представляет собой сборник материалов, написанных в разные годы выдающимся русским философом и политологом Александром Панариным, по проблемам взаимоотношения народа и элиты в России и в мире. По мнению автора, современная российская элита, впитавшая в себя идеи глобализма и либерализма, утратила связь с народом и стала антагонистической субстанцией по отношению к русскому социуму.

 

 

1. Либеральная идеология

 

 

Либеральная идеология, сегодня присвоившая себе монопольное право определять, что такое хорошо и что такое плохо, сумела навязать большинству стран догоняющего развития свои  рецепты разгосударствления, денационализации и реприватизации. «Реформаторские элиты» за­вершили погром своих национальных экономик в россии, на Украине, в других странах СНГ, в Восточной Европе, отдали их на растерзание глобальным хищникам. И тут же они увидели, что законодатели либе­ральной экономической моды не спешат примерять на себя этот новый костюм.

 

Либеральная тенденция наименее выражена в наибо­лее индустриально развитых странах США, Западной Европе, Японии и Канады, обладающих большой экономической мощью и составляющих яд­ро глобальной экономической системы. Эта тенденция не затрагивает проводящиеся ими политические и экономические мероприятия по поддержке импортозаменяющих сек­торов собственной экономики с помощью таможен­ных тарифов и тому подобных мер.

 

Глобализация — это не абстрактная универсали­зация, чудесным образом возникающая повсюду. На­против, это конкретные указания и решения, которым придается глобальный характер. Глобализируется не язык йоруба в Африке, но английский, не турецкая, но амери­канская массовая культура, не сенегальская, но япон­ская и германская технологии. Глобализация формулирует язык, структуру и динамику мировой власти.

 

Теперь нам яснее становится и сама природа изгойского четвертого мира. Четвертый мир — это не косная традиционалистская структура, неведомо как оказавшаяся в современности. Это струк­тура, формируемая самой современностью. К четвертому миру относятся те, кто вынужден действовать по правилам игры, определяе­мым другими и в пользу других. По таким правилам «чужим» невозможно выиграть, ибо эти правила не только формулируются, но и переформулируются в пользу облеченных властью.

 

Вот почему неприспособленных жить в современном мире  рынка и наживы становится не меньше (что предполагает сама теория адаптации, то есть приспособления), а больше: различие адаптированных и неадаптированных положено самой асимметричной, т.е. неравномерной структурой современности, в которой действуют не столько зако­ны свободного соревнования, сколько законы господства и подчинения.

 

 

2. Ситуация

 

 

Современные процессы после «холодной войны» показывают, что в мире действует своего рода закон: чем более мистическими, скрытыми от общественности являются стратегические решения, тем более они вписы­ваются в нынешнюю тенденцию общей архаизации модерна, т.е возврата к прошлому под видом современности.

 

Что может быть более архаичным, более противо­стоящим просвещенческому идеалу нового мирового порядка, чем новая мировая война? По-видимому, именно она сегодня входит в систему тайн глобально­го эзотеризма или внутреннего «знания-видения». Однополярный мир взамен обещанно­го полицентричного, многомерного основанного на справедливом балансе интересов Востока и Запада, неминуемо идет к новой мировой войне. Последовательная однополярность, при которой США обретают монополию на управление миром, несовместима с существованием крупных суверенных государств, где бы они ни нахо­дились. Последовательный демонтаж этих государств явно входит в замыслы архитекторов однополярного мира.

 

Начинать, по-видимому, решено с России. В зна­чительной степени это диктуется инерцией «холод­ной войны» — готовым образом врага, ныне спроеци­рованным с бывшего СССР на Россию. Инерция «холодной войны» поддерживается и характером во­енной инфраструктуры, созданной в эпоху противо­стояния с СССР, направленностью вооружений, спецификой информационного обеспечения войны.

 

Еще более важным фактором является то, что Россия — обладательница богатейших ресурсов, которые сего­дня становятся все более дефицитными. Машина за­падной технической цивилизации стоит перед дилем­мой: либо переориентироваться на «нулевой рост» ввиду экологических, энергетических и сырьевых ог­раничений планеты, либо осуществить передел миро­вых территорий и таким образом заполучить новые ресурсы.


3. Перестройка по-глобалистски.

 

Первый вариант, за который ратовало экологиче­ское движение и другие диссиденты технической ци­вилизации, т.е снижение темпов роста за счет сохранения природы и окружающей среды, означал бы такую перестройку самих ос­нов существования, к которой ни глобалистская властная элита, ни массовый потребитель сегодня явно не готовы.

 

Второй вариант — геополитиче­ская экспансия Запада во имя снятия известных «пре­делов роста». Основное направление такой экспан­сии, уже определилось — Россия. Она соблазняет агрессора сочетанием ре­сурсной емкости и кажущейся государственной безза­щитности. Против нее работает новая социал-дарви­нистская теория глобального общества, которая про­возглашает принцип естественного отбора народов, обязанных доказать свою выживаемость в условиях глобального — не связанного никакими протекцио­нистскими барьерами рынка.

 

«Глобальный рынок» означает свободное перерас­пределение всех ресурсов, в том числе закреплен­ных за государствами территорий, в пользу тех, кто продемонстрировал наивысшую экономическую и эко­логическую эффективность. В результате падения гра­ниц и других барьеров в глобальном «открытом обще­стве» земля и ресурсы должны перейти из рук менее умелых и приспособленных в руки более достойных, в будущем образующих расу господ на планете. На примере новейшей теории глобального открытого об­щества мы видим, какие метаморфозы претерпевают важнейшие идеологемы Просвещения в процессе сво­его использования эзотерикой глобализма.

 

Еще вчера понятие «открытое общество» включа­ло весь набор либеральной благонамеренности — от неприятия конфронтации до отказа от цензуры и любых государственных и сословных тайн. Сегодня оно обретает явный социал-дарвинист­ский оттенок, свидетельствуя о решительном разрыве с наследием христианского и просвещенческого гума­низма, о выборе в пользу сильных и приспособлен­ных против слабых и «нищих духом».

 

Эта ревизия гуманистических принципов соз­дает общую предпосылку милитаризации соз­нания победившего Запада и усвоения языка расы господ представителями «золотого миллиарда». Стра­тегический отказ от просвещенческого наследия — фактор долговременного порядка. Однако победители в «холодной войне» хотели бы сполна использовать и тактические преимущества, связанные с сегодняш­ним крайним ослаблением России и общей демора­лизацией главных мировых оппонентов Запада.


4. Современная мифология

 

Наряду со стратегическим мифом, свя­занным с новым делением человечества на приспо­собленных и неприспособленных, требуется опера­тивный миф, специально предназначенный обслужи­вать политику конфронтации с Россией. Этому мифу служит волна разоблачений русской мафии и мафиозности самой правящей «семьи» с ее тайными зарубежными вкладами.

 

Структура этого мифа известна рядовым гражда­нам России. Посредством его обосновывается се­годняшняя операция российских войск в Чечне.

 

Первый постулат: Чечня является источником террориз­ма, грозящего захватить все российское пространство.

Второй: Басаев реально не контролирует ситуацию в Чечне, поэтому решение проблемы терро­ризма путем переговоров с ним заведомо бесперспек­тивно.

Вывод: необходима прямая военная интервен­ция для наведения правового порядка и восстановле­ния основ цивилизованного существования на этой территории. Именно эту структуру суждений мы ви­дим воспроизведенной на уровне глобальной амери­канской стратегии завоевания мирового господства.

 

Первый тезис: Россия является сегодня эпицен­тром мирового беспорядка, источником распростра­нения мафиозных структур по всему миру.

Второй тезис: власть в России сама под­вержена давлению мафиозного окружения, реально не контролирует положение в стране, отданной на от­куп мафиозным кланам. Вывод: необходимо прямое вмешательство объединенных сил Запада во главе с США для ликвидации этого очага мировой крими­нальной революции и установления протектората над страной, которая периодически бросает вызов циви­лизации то в форме мировой тоталитарной угрозы, то в форме мировой криминально-мафиозной угрозы.

 

Таким образом, отныне мир не только поделен на приспособленных и не приспособленных к рынку как механизму естественного отбора лучших. Мир также поделен на тех, которые способны самостоятельно устанавливать у себя цивилизованный порядок, и тех, кто на это в принципе не способен и потому нуждается в установлении внешнего протектората. Это давно уже говорят об Африке, которая, как кажется, созрела для «реколонизации». Сегодня это более или менее открыто говорят и о России.


5. Антигуманизм рынка

 

 

           Проект Просвещения, подаренный Европой миру, отнюдь не был связан с натаскиванием личности на определенные полезные общественные функции. Боль­шая культура - а Просвещение создало Большую культуру — может развиваться при условии, что ее ценности носят не служебно-подчиненный и функ­циональный характер, а являются самоценными. Эта логика самоценности культуры действует в области развития науки, образования, искусства.

 

           «Человек Просвещения» в сравнении с современ­ным «экономическим человеком», зацикленным на отдаче и пользе, выступает как романтик, но этот ро­мантизм оказывается более продуктивным в культур­ном смысле, чем рыночный прагматизм. Вырождение проекта просвещения с его культом больших фунда­ментальных идей угрожает современной цивилизации тотальным застоем. Новым изданием азиатского в его худшем варианте как стоящего на месте, без развития способа производства, а современным элитам — превращением в мандариниат или чиновничью прислугу древнекитай­ского образца, которая выдавала инструкции и регла­менты, но не была способна инициировать большие творческие новации и открывать новые горизонты развития.

 

«Экономический человек» в его более развитой, чем сегодня в России, форме способен переманивать таланты и организовывать утечку умов, соблазняя их большими гонорарами. Но атмосфера, которую он насаждает в обществе, препятствует самостоятельному росту талантов на национальной почве. Полезно предостеречь: откуда Америка будет импортировать новые таланты, если проект тоталь­ной американизации мира в самом деле завершится успехом и экономический тоталитаризм со всей его нетерпимостью к другим типам мотивации отпразд­нует победу над оппонентами?

 

«Экономический человек» готов кастри­ровать национальную культуру, тщательно выбрако­вать все некоммерческое воодушевление и мужество самодостаточности. Он готов искоренить культуру самоценных форм, всюду заменть ее функциональной прикладной культурой, постоянно памятующей о пользе и отдаче. Плодить титанов такая культура не в состоянии. Не случайно американский роман, еще в начале века повествую­щий о титанах, в том числе в области предпринима­тельства («Титан» - роман Т. Драйзера), ныне с социологической скрупулезностью описывает клер­ков и менеджеров.

 

Кто такой менеджер? В общем значении это агент, подчиняющий социальную активность производству прибыли. Менеджер является полномочным представителем экономиче­ской власти в борьбе с некоммерческим подходом к миру. Его назначе­ние — отсекать все нефункциональное, не сулящее отдачи, под какими бы предлогами оно ни заявляло о себе. Менеджер преследует в качестве сомнительных и незаконных все мотивы в культуре, кроме экономи­ческих, выступает в роли начетчика, призывающего публику расходиться, если дело не пахнет прибылью.

 

Сегодня, когда экономическая власть с ее вездесу­щими агентами-менеджерами заявляет о своей пре­тензии на полное и безраздельное господство, в са­мый раз подумать о сдержках и противовесах. Ни один народ, ни одна культура не способны выжить, если в качестве господствующего мотива и императи­ва выступает прибыль.

 

До сих пор все мы жили в условиях многоуклад­ной культуры, где рыночная эффектив­ность и пользы дополнялись и коррек­тировались другими  измерениями нашего бытия. Сегодня «экономический человек» заявил о себе в качестве тоталитариста, не признаю­щего законных прав других, выступающих с иными мотивами и целями. Их он объявляет ирра­циональными и подлежащими полному искорене­нию.

 

Однако, наряду с прагматической ра­циональностью «по цели» существует рациональность другого типа. Она  обуздывает чувст­венные стихии и поползновения, но делает это не во имя торжества экономического расчета и прибыльно­сти, а во имя торжества высших ценностей, достой­ных сбережения. Если верить антропологии Просве­щения, представившей иерархию чувственности, рас­судка и разума, то рациональность «по цели» мы должны отнести к области рассудка, стоящего ниже высоких универсалий разума.

 

Сегодня экономикоцентричная рассудочность го­това навсегда изгнать поэтов и пророков из современной жизни. В этом отношении она уподоб­ляется тоталитарности другого, более древнего типа. Удивительно, насколько совпали сейчас тоталитар­ный разговор о морали и культуре как прибежище ин­теллигентских нытиков и с позицией современного «эко­номического человека», отзывающегося о них с не меньшим презрением.


В заключение остается отметить глобальные экс­пансионистские потенции экономической власти. Всякая тоталитарная власть желает распространяться и интенсивно, путем перекрытия каналов влияния других типов власти, и экстенсивно — заполняя пространст­во Земли. Она не терпит оппонентов не только из­нутри, но и извне. Любые источники  альтернативы для нее опасны.

 

Американский глобализм — это тоталитарная эко­номическая власть (финансовой олигархии в первую оче­редь), преследующая планетарные амбиции.

 

 

 

6. Глобализм

 

 

Опыт показал, что глобальный мир — это не столько взаимозависимый мир, как уверяли нас новые либералы, сколько зависимый — управляемый из еди­ного центра. Глобализм означает не­что большее: указывает на то, что современная миро­вая гегемония больше основывается на экономиче­ском и культурном завоевании, чем на традиционном военном.

 

Речь идет о практике глобального неэквива­лентного обмена, предполагающей не только эконо­мическое ограбление мировой периферии, но и духов­ную власть над ней, которой дано наделять, т.е. узаконивать авторитетом и престижем или дискредити­ровать, освящать или отлучать, легитимировать или лишать легитимности, т.е. ставить вне закона.

 

Для объяснения последнего феномена у современ­ной социальной психологии есть одно ключевое по­нятие — референтной группы. В современном бессо­словном обществе, в котором различные общественные группы живут на виду друг у друга и свободно обмениваются информацией, у менее престижных групп появляются чувства зависти к более престиж­ным и стремление им подражать.

 

Бессословное общество характеризуется единством социокультурных стандартов — об­щим полем притязаний, которые, для одних групп оказываются реалистическими, а для других — менее достижимыми, но от этого не пе­рестающими быть захватывающими. В этом смысле социология и социальная психология говорят о раз­рыве между фактической социальной принадлежно­стью и желаемой, которую олицетворяют референт­ные группы.

 

Городская молодежь является референтной группой для деревенской, которая во всем пытается ей подражать и по возможности — попасть в ее ряды. Столичное население — для периферии, видящей в нем законодателей мнения и вкуса. Представители пе­редовых престижных профессий — для более массо­вых и непрестижных и т.д.

В глобальном масштабе происходит аналогичное выравнивание социокультурного поля мира. Жители менее развитых стран осваивают стандарты жизни высоко­развитых, которые становятся для них эталоном. Как расценить это явление?

 

В традициях просвещенче­ского оптимизма оно может быть оценено положи­тельно — как обмен «передовыми достижениями» и осуществление просвещенческо-модернизаторской миссии развитых в отношении отсталых и неразви­тых. С точки зрения социокультурного реализма здесь можно увидеть источник ползучей катастрофы. От того, что поле притязаний выравни­вается по стандартам высокоразвитых стран, не следует, что выравниваются и соответствующие возможности.

 

 

 

7. Невростения

 

 

 

Статистика свидетельствует, что реальные экономические «ножницы» между центром и периферией мира не сокращаются, а увеличивают­ся. Следовательно, практика единого социокультур­ного стандарта плодит неврастеников — тех, кому уже никогда не примирить свои притязания со своим ре­альным опытом и реальным окружением. Возникает феномен массового социокультурного отчуждения от своей профессии, своей социальной группы, принад­лежность к которым начинает восприниматься как неудача или даже как знак отверженности. Не в этом ли источник деградации многих современных прак­тик?

 

Ведь одно дело, когда люди делают свое дело с огоньком, видя в нем смысл жизни, другое — когда они видят в нем проклятие отверженности. Покинутая земля, покинутые профессии, покинутая отчизна — вот результаты этого разрыва между фактической и референтной принадлежностью. Когда еще сохраня­лись иллюзии о быстром приобщении социальной периферии к достижениям социального авангарда, можно было считать, что, насаждая свои стандарты, авангард приобщает и возвышает. Именно так строи­лась «американская мечта», «советская мечта», а за­тем и третьемировская мечта о будущих равных воз­можностях и беспрепятственной достижительности.

 

Но когда соответствующие иллюзии развеялись, то впору подумать, что «авангард» не столько приобща­ет, сколько соблазняет и развращает, насаждая у своих адептов иллюзорное, утопическое сознание, основан­ное на нереалистических ожиданиях. В социальной психологии давно уже описаны болезни- личности, находящейся на рубеже культур, — уже отлученной или отлучившей себя от прежней социальной группы и культуры, но еще полноценным образом не приоб­щившейся к новым.

 

Рассогласованность между целями и нормами, иллюзорность ориентации, мгновенные переходы от эйфории к отчаянию, общая психоло­гическая дестабилизация и «сюрпризность» поведе­ния — вот удел пограничной личности.

 

Приходится признать, что в условиях мира, боль­ше обменивающегося символикой престижности, чем реальными достижениями, едва ли не каждый из нас чувствует себя пограничной личностью, отчаявшейся отыскать устойчивый баланс между своими притяза­ниями и возможностями. Человек традиционного общества, которого с такой охотой обвиняют в иррационализме и мистицизме, мыслил куда более реалистически и ставил перед собой гораз­до более реалистические цели, чем современный че­ловек, соблазненный «передовыми примерами» и ми­ражами.

 

Этот феномен личности, разрывающейся между желаемым и возможным, нам предстоит теперь оце­нить в контексте глобального гегемонизма. Уже ясно, что в стратегии однополярного мира решающую роль призвана сыграть не традиционная политика завоева­ния, а политика привлечения национальных элит на сторону завоевателя и превращение их в его пособни­ков.

 

Сегодня по единым стандартам потребительского общества Запад, и в первую очередь США, стали для многих референтной группой, с которой они готовы сличать свое поведение. Национальные элиты, кон­центрирующие в своих руках не только богатство и власть, но и олицетворяющие блеск и престиж, тем успешнее осуществляют свою власть над обществом, чем больше им дается роль добровольно ведущего — референтной группы, служащей для остальных пред­метом подражания.

 

Глобальные эффекты появляются тогда, когда сами эти элиты видят свою референтную группу в лице передового Запада. Здесь и открывается поле для прозападного консенсуса между зачарован­ными элитами и следующими за ними массами. Эли­ты добровольно присягают Западу, массы готовы их в этом понять. На этом консенсусе и строится совре­менная компрадорская политика.

 

Когда произошла капитуляция в области культуры — отстраненность от опыта отцов, от национальной традиции в пользу за­емной, политическая капитуляция становится лишь вопросом времени. Таковы общие социокультурные корни и социально-психологические механизмы со­временной прозападной и проамериканской глобали­зации. Но социальная психология и культурология указывают нам только на общие предпосылки добро­вольного капитулянтства перед западной мировой метрополией.

 

Необходимо объяснить, каким образом это общая разбалансированность сознания, разры­вающегося между фактической и референтной при­надлежностью, могла стать основой специфических практик, в том числе политических, и особых мани-пулятивных технологий. Объяснить это нам поможет парадигма постмодернизма, сменившая общую социо­культурную парадигму модерна.

 


8. Постмодернизм

 


Еврейство первым совершило постмодернистское открытие, состоящее в том, что выход из традициона­листской статики в динамику модерна обеспечивает­ся не каким-то действительно новым открытием, а дерзким — не заботящимся о логических соответстви­ях — сочетанием гетерогенных начал и текстов. Два древних текста, принадлежащих к разным традициям, но сведенных вместе с дисгармоническим сочетани­ем, обеспечивают то самое «беспокойство», которое и является источником всяких модернистских сдвигов. Евреи, как никто научились жить в ситуации подобного беспокойства, вызванного текстовой раз­двоенностью и рассогласованностью. Сегодня они предлагают попробовать это и нам, русским.

 

Однако не будем забывать, что наша русская си­туация перед лицом господ мира сего — принципи­ально иная. И проект европеизации России и проект ее израилизации не являются общенациональными — они адресованы исключительно компрадорскому меньшинству. Современная партия западников, американофилов, внутренних атлантистов и сионистов не предлагает России коллективную идентичность нового единого «мы», которому уготовлена одна историческая судьба.

 

Все эти течения внутри правящей западной партии в России исповедуют не новый за­паднический национализм, подобный тому, что вво­дил Петр 1, а внутренний расизм, противостоящий туземному большинству. Не будем верить в дилеммы, формируемые пропагандистами-пиарщиками режи­ма. В России идет спор не между атлантистами и ев­разийцами, не между коммунистами и демократами, либералами и тоталитаристами.

 

Настоящее противо­стояние носит социальное содержание, причем ради­кализированное до степени расовой несовместимо­сти  Раса господ, давно уже разуверившаяся в рефор­мируемости «этой» страны и утратившая веру в то, что даров прогресса хватит на всех, втайне решила приберечь для самой себя и новый европейско-демократический статус, и оснащенный всеми средствами прогресса «цивилизованный образ жизни», и пресло­вутые «права человека».


9. Компрадоры

 

 

Все должно быть, как на Западе, и, может быть, даже лучше, но — не для всех, а только для избран­ных. В этой идеологии избранничества и состоит принципиальная новация наших новых западников, примеряющих на себя ветхозаветную модель «избран­ного народа». Понадобилась настоящая атрофия со­циального чувства и социальной интуиции, чтобы принудить столь значительную часть современной российской интеллигенции поверить в ложные ди­леммы и дихотомии «пиарщиков», обслуживающих власть.

 

Бесполезны исторические и культурологиче­ские изыскания, касающиеся европейской или неев­ропейской идентичности России, там, где речь идет не о коллективной идентичности народа Российской Федерации, не о его коллективном историческом проекте, вмещающем судьбу всего народа, а о страте­гии сепаратного обустройства «внутренних эмигран­тов», более никак не идентифицирующих себя с «этой страной».

 

Для них все богатства России, весь ее по­тенциал — не более чем предмет торга в глобальных «играх обмена», которые они ведут с ведущими цен­трами силы исключительно в собственных групповых интересах. Главное, что для них требуется, — надеж­ные гарантии их привилегированного статуса и их ка­питалов внутри страны и в отношениях с внешним миром. Они не задумываясь предпочтут любую мо­дель власти, любую диктатуру — западную и антиза­падную, либеральную и коммунистическую, светскую и религиозно-фундаменталистскую, — если она даст, в сравнении с другими формами власти, по-настоя­щему надежные гарантии их привилегированному одиночеству.     

 

Привилегированные, заново решив­шие — после столетних проб в другом направлении — ничем не делиться с непривилегированными, чувст­вуют небывалую тревогу одиночества. Они — «пре­красные и проклятые» современного мира, его новый «избранный народ», отделенный от всех непроходи­мым рвом. Эти новые избранные совершенно по-но­вому организуют свое жизненное пространство — не так, как в великую эпоху классовых социальных ком­промиссов и социалистическо-коммунистических ил­люзий.

 

Те, кто не испугался крайностей предельной социальной поляризации, доходящей до расового, ан­тропологического разрыва сверхчеловеков и недоче­ловеков, уже не могут позволить себе язык плюрализ­ма, консенсуса и т. п. риторику недавних лет. Как и всякие проводники политики расового апартеида, они вынуждены жить в тотально милитаризованном, ощетинившемся пространстве. На глобальном уровне господам мира сего требуется насильственное разору­жение всех «оппонентов», сохраняющих претензию на суверенитет и достоинство.

 

На уровне отдельных «реформируемых» стран — режимы однопартийного «центризма», исключающего действительную оппози­цию. На уровне бытовой повседневности — огоро­женные неприступными крепостными рвами особня­ки, ощетинившиеся пулеметами. Те, кто перешагнул через судьбу отчаявшегося большинства, лишаемого цивилизованных условий существования, отныне и сами обречены жить не в едином большом цивилизо­ванном пространстве, а прятаться в закрытых от внеш­него мира милитаризованных нишах.

 

10. Социал-дарвинизм

 

Для того чтобы оправдать эту стратегию сугубо сепаратного обуст­ройства за спиной экспроприированного большинст­ва, превращаемого в расу неприкасаемых, необходи­ма идеология, обосновывающая и оправдывающая расовое презрение. Такой идеологией и стал новый «рыночный» социал-дарвинизм. Совсем недавно «ры­нок» и все, с ним связанное, ассоциировалось с чем-то хотя и приземленно негероическим, расчетливым, но, во всяком случае, далеким от неоязыческой, «су-перменовской» героики.

 

И вот теперь «рынок», вместивший демоническую энергию «естественного отбора», стал притягивать к себе злых божеств расизма и другой темной архаики. Рыночная модернизация не состоялась по банальной причине — привычке номенклатурных приватизато­ров, как и их внешних покровителей из стана устрои­телей однополярного мира, к классовым привилеги­ям. Но последствия этой неудачи совсем небанальны: они уводят современное человечество из столь много­обещающего модерна в самую мрачную архаику, в со­циал-дарвинистские джунгли.

 

Ясно, что у народного большинства Российской Федерации нет абсолютно никаких оснований запад­нически обольщаться, причисляя себя к избранной части глобального мира. Правящие западники одной рукой чертят плакаты демократизма, европеизма и плюрализма на фасаде нового здания российской го­сударственности, а другой осуществляют ликвидацию всего того, что в самом деле еще недавно сближало Россию с развитыми странами, с народами, имеющи­ми свою долю в мировом прогрессе.           

 

Запад­нический блеф правящих реформаторов уже не в со­стоянии выполнить эффективную манипулирующую роль. Народное низовое большинство России реально примеривает на себя не роль новых предпочитаемых и избранных, а роль уничтоженных расистами индей­цев в Америке, не роль Израиля, а роль осажденного народа Палестины, роль всех тех, к кому западный прогресс откровенно повернулся спиной.

 

11. Большинство

 

Народное большинство обладает своей геополити­ческой интуицией, в основе которой лежит социаль­ный опыт и социальный тип классификации. Про­стой народ, вопреки изысканиям культурологов, спе­циалистов по сравнительному анализу цивилизаций, адептов глобальной экономики и т. п. отдает себе полный отчет в том, что народы Китая, Индии, Ира­на, тюркоязычных стран, вопреки своей «цивилизационной» дальности, являются для нас социально близкими, находящимися в сходной с нами ситуации перед лицом нынешних хозяев мира и победителей в «холодной войне».

 

С такой же несомненностью он знает и то, что Северная Америка и Западная Европа, несмотря на свою отнесенность к одной с нами белой расе и к одной христианской цивилизации, являются социально далекими — пребывающими в стане при­вилегированного меньшинства планеты, готового все­ми силами защищать и умножать свои привилегии. И по сравнению с этим решающим водоразделом со­временного глобального мира все цивилизационные дифференциации, на которые с подозрительной настойчивостью сегодня делают акцент идеологи правя­щего западничества, являются третьестепенными по значимости.

 

Таким образом, интуиции народной гео­политики, вооруженной солидаристскими установка­ми и критериями, решительно противостоят умыш­ленным конструкциям правящего атлантизма. Этот разрыв двух типов геополитики — компрадорского меньшинства «внутренних эмигрантов» и туземного большинства, у которого есть только одна родина, не­пременно скажется на раскладе сил в будущем.

 

Нынешняя политика правящих кругов, насаждаю­щих выдуманную ими атлантическую идентичность России, является откровенным вызовом националь­ному консенсусу, противостоит интересам и интуициям большинства. Это — политика, проводимая меньшинством и ради меньшинства, причем — и это является действительно новым — без всяких социаль­ных компромиссов и обещаний.

 

К власти в России снова пришла партия гражданской войны, причем, в отличие от предшествующей ей большевистской пар­тии, у нее нет какого-либо проекта, предназначаемо­го обездоленному большинству. Она более или менее откровенно уговаривает это большинство согласиться на собственное устранение — сойти со сцены в бли­жайшие 20—30 лет. Этому вполне соответствуют как демографические прогнозы, так и стоящая за этими прогнозами социальная политика, являющаяся поли­тикой геноцида.

 

Каковы будут судьбы государства, еще занимаю­щего одну седьмую часть суши, но представленного всего лишь третью нынешнего количества населе­ния, — про это ведают уже не наши правители, а ар­хитекторы однополярного мира. Их стратегия состоит, во-первых, в том, чтобы населить страны, ставшие объектом их геополитических притязаний, меньшинством — то есть теми, кто либо изначально противо­стоял туземному большинству, либо стал меньшинст­вом в результате социальных экспериментов «рефор­маторов».

 

Во-вторых, в том, чтобы это было смертельно перепуганное меньшинство, жаждущее внешних про­текций и гарантий. Режимы напуганного меньшинст­ва — вот формула стратегической нестабильности, взятая на вооружение устроителями нового глобаль­ного мира, который они намереваются построить на развалинах нынешнего.

 

12. Государство

 

Вопрос о месте государства, его роли и функци­ях — один из главных пунктов коренного расхожде­ния между народом и «элитами» новой, либеральной эпохи. Подозрение в том, что русский народ тяготеет к государственнической позиции, сегодня является тяжелейшим из всех либеральных подозрений в его адрес. Расхождение это — кардинально, и оно про­слеживается на уровне идеологии, политики, полити­ческой культуры, системы ожиданий.

 

Начнем с идеологического уровня. Парадокс со­стоит в том, что либеральная неприязнь к государству и государственнической позиции носит глубоко ан­тидемократический характер. Следуя ли­беральным стереотипам, то есть понимая под демо­кратией право на свободную критику и индивидуаль­ное самоопределение, мы в этом парадоксе ничего не поймем. Он открывается тогда, когда мы обратимся к языку либеральной социальной антропологии. Тогда мы увидим, что эта антропология делит человечество на две неравноценные части: суперменов, способных «вырвать свое» в любых социально и морально неконтролируемых условиях, и «неадаптированных», способных выжить только в среде, где существуют со­циальные и моральные гарантии.

 

В этом отношении А. Чубайс — наиболее последовательный и откровен­ный адепт либеральной антропологии. Он не постес­нялся признаться в том, что ориентировался не на цивилизованную, а на спонтанную (то есть соответст­вующую законам джунглей) приватизацию.  «Суть спонтанной приватизации можно сформулировать двумя фразами: если ты наглый, смелый, решитель­ный и много чего знаешь (имеется в виду не интел­лектуальное, а «шантажирующее» знание) ты получишь все. Если ты не очень наглый и не очень смелый — сиди и молчи в тряпочку» (Ч у б а й с А. Приватизация по-российски. М., 1999.)

 

Надо сказать, что при всех поправках и на российскую специфику, и на специфику самого Чубайса как тяготящейся за­коном личности здесь тем не менее выражена сущест­венная сторона либеральной антропологии как тако­вой, замешанной на принципах «естественного отбора» и презрении к уязвимым, щепетильным и деликат­ным. Главным же условием «естественного отбора» является государственное невмешательство в исход «спонтанных» отношений, основанных на законе джунглей.

 

Социально-историческая подоплека отношения буржуазного либерализма к государству отмечена дву­смысленностью, связанною с промежуточным стату­сом третьего сословия. Буржуазный «антиэтатизм» носил демократический характер в той мере, в какой содержал критику феодальных привилегий и протек­ционизма, мешающего установлению справедливых, то есть равных отношений социальной соревнова­тельности. Но по отношению к стоящему ниже него четвертому сословию бесправных наемников буржуазный «антиэтатизм» носил антидемократический ха­рактер, ибо тормозил формирование цивилизованных отношений между рабочими и работодателями, склон­ными игнорировать человеческое достоинство и эле­ментарные жизненные права материально зависимых людей.

 

В свете этого приходится признать, что наши при­ватизаторы дважды повинны перед демократией: го­сударственную собственность они заполучили не «спонтанно», а опираясь на властно-номенклатурные привилегии. Здесь этатизм им не претил. Но после того как они ее заполучили, тотчас стали тяго­титься национально-государственным, социальным и моральным контролем общества за их делами, стали неистовыми «антиэтатистами». В их презрении к простому народу сочетается псевдоэлитарный сно­бизм старых пользователей спецраспределителями с социал-дарвинистской асоциальностью «новорусско­го» типа.

 

Здесь — настоящий секрет их зоологического ан­тикоммунизма. Идеологически коммунизм давно мешал коммунистической номенклатуре: мешал конверти­ровать власть в собственность, причем наследствен­ную, гарантированную от посягательств государства. Поэтому все принятые в последнее время законы о собственности несут следы классово-номенклатурной полемики с государственным контролем, «плебейско-пролетарским» по своему происхождению.

 

Крушение советского коммунизма избавило от госу­дарственного социального контроля не только но­менклатурных и криминальных нуворишей привати­зации. Оно послужило толчком к новому вселенскому освобождению буржуазного класса от ограничений, накладываемых социальным государством. Пораже­ние коммунизма стало поражением социального начала в пользу социал-дарвинистского. Это означает, что всемирная схватка двух систем, олицетворяемых сверхдержавами, велась в присутствии наблюдателя, решившего немедленно воспользоваться новыми реа­лиями, возникшими после победы США в «холодной войне». Этим стратегическим наблюдением являлся класс буржуазных «делателей денег», весьма тяготя­щихся и социальной нагрузкой, и «пуризмом» госу­дарства, преследующим наиболее неразборчивых лю­бителей быстрого обогащения.

 

Когда рухнула система социализма, из этого факта заинтересованные наблю­датели постарались извлечь максимальные дивиден­ды. Они состояли во всемирной дискредитации госу­дарственного социального контроля как такового. А поскольку в таким контроле объективно был наи­более заинтересован простой народ, то он и стал вме­сте с государством объектом ожесточенной либераль­ной критики, весьма напоминающей внутренний ра­сизм.

 

Это — расизм, вооруженный критериями уже не физической, а социальной антропологии и пресле­дующий «социально неполноценных». Сверхчеловеки «свободного» (от социальных ограничений) рыночно­го общества выступают как антиэтатисты, тяготящие­ся государством. Им противостоят социально не за­щищенные «недочеловеки», адресующиеся к государ­ству в поисках защиты и социальных гарантий.

 

Таким образом, в старое классовое деление буржуазного об­щества на собственников и несобственников, на па­тронат и наемных рабочих современная либеральная идеология привнесла элементы откровенного соци­ального расизма. Эксплуататоры стали суперменами, эксплуатируемые — неполноценным «человеческим материалом». Жесткий язык, но он соответствует но­вому стилю эпохи, являющейся эпохой стратегиче­ской нестабильности.

 

 

13. Русский народ

 

Обратимся теперь к следующему вопросу: почему здесь, как и во многих других моментах нынешней стратегической нестабильности, объектом агрессии выступает в первую очередь русский народ. Здесь мы видим столь характерное для новейшей эпохи превра­щение идеологических и социально-политических категорий в расово-антропологические. Как возникла новая логическая цепочка либеральной пропаганды: от антикоммунизма — к критике государственного на­чала вообще, а от нее — к «антропологической» кри­тике русского народа, к расистской русофобии?

 

Русский народ в  самом деле является одним из самых государственнических, или «этатистских», в мире. Причем данная черта является не просто одной из его эмпирических характеристик, отражающих ситуа­цию де-факто, но принадлежит к его сакральной, т.е. священной ан­тропологии как народа-богоносца, затрагивает ядро его ценностной системы. Там, где нынешние либе­ральные обвинители видят проявление лени и жажды опеки, на самом деле выступает мужественная жерт­венность и мессианское чувство призвания.

 

Филосо­фия государственности не только выстрадана русским народом в ходе тяжелейшего исторического опыта, но и вписывается в его великую письменную традицию — православие. Ненависть к греху и любовь к ближнему как религиозные принципы реинтерпретированы на­родным сознанием как принципы государственнические, как доминанта политической культуры. Источ­ник греха есть самоволие и потакание собственным слабостям. В народном восприятии эти черты поли­тически персонифицированы как сибаритские — «не­служилые», связанные с отпадением от единой цело­стности соборного, общинного и державного типа.

 

В свою очередь любовь к ближнему тестируется в экстремальной повседневности осадного государства как готовность «постоять за други своя» против «степ­няков» — тысячелетний опыт непрерывных набегов «татар» — почти полутысячелетний опыт «немцев» и т. п. Представьте, как в этих исторических и геополи­тических условиях мог бы выглядеть либеральный стандарт поведения, связанный с «дистанцированием от государства» и пренебрежением обязанностями со­циальной взаимопомощи и взаимозащиты? Это не оз­начает, что русские, по странной причудливости сво­его характера, «любят трудности» и чураются индиви­дуального благополучия как такового.

 

В творческой биографии одного из величайших наших гениев, соединившего в своем сознании куль­турные архетипы малорусского юга и великорусского севера, прослеживается драма столкновения «индиви­дуализма» и «коллективизма». Гоголь, автор «мало­росских повестей», описывает южнославянское детст­во русского народа. Привольная природа, щадящий климат, казацкие вольности — все это изображение киевского периода нашей истории.

 

Прекрасным вспоминается этот период, как пре­красным кажется детство в наших ностальгических воспоминаниях, но детство это кончилось трагиче­ской травмой татарского погрома. Мы ничего не пой­мем в характере нашего народа, не постигнем логику его исторического развития, если истолкуем эту тра­гическую прерывность нашей истории в смысле ало­гичных внешних вмешательств или станем, как это делают сегодняшние украинские националисты, раз­личать не два периода единой истории, а две истории двух разных или ставших разными народов — киев­ского и московского.

 

Вынужденный путь из благодатного украинского юга на московский север - это нечто аналогичное ев­рейскому исходу из Египта, знаменующему моральное взросление древнего своевольного народа и его приобщение к закону. Путь Руси с юга на север — это биография взросления, отягощенная невзгодами и травмами, которые разрушают слабый характер, но закаляют сильный.

 

Историк И. Солоневич очень убе­дительно описал русский опыт расставания с инфан­тильным либерализмом эпохи мелких самостоятельных княжеств, не знающим тяжелой длани централизо­ванной государственности. Инфантильная беспеч­ность индивидуалистов-самостийников, чурающихся единой государственной дисциплины, была оплачена чудовищным разгромом и неслыханными тяготами «ига». После этого опыта русский народ повзрослел, и отныне всякое отступление от взрослых норм дер­жавного существования в логике нашей политиче­ской культуры означает инфантильную, т.е. детскую регрессию.

 

Русский либерализм есть неврастеническая регрес­сия — процедура психологической «отключки» сла­бых характеров от «принципа реальности». Никто не может отрицать, что в кладовых нашей инфантильной памяти крылись варианты иначе-возможного, следы впоследствии нереализованных, заглушенных альтер­натив. Жестокие процедуры их реактивного подавле­ния менее продуктивны в культурном и психологиче­ском отношении, чем более тонкие стратегии куль­турно-психологической сублимации.

 

Именно этими стратегиями пользовался Гоголь в своем творчестве. Подави Гоголь в своем сознании нашу общую укра­инскую память — и он не смог бы столь свежими, столь удивленно критическими глазами посмотреть на привычные для многих уродства петербургской бюрократической России, на ее неуклюжие социаль­ные типы. Если бы Гоголь смотрел на Московскую Русь, сохранившуюся в провинциальной России средней полосы, и на петербургскую императорскую Россию целиком посторонними, «инородче­скими» глазами дюжинного украинского национали­ста, его творчество никогда бы не обрело дорогие всем нам черты  критики гражданина и патриота России.

 

Гоголю не во всем удалось сбалан­сировать этот взгляд, преодолеть «ин­фантильную обидчивость» в пользу взрослой самокритичности. Это и стало его творче­ской трагедией. Он посмотрел на современную ему Россию с позиций юношеских обещаний киевского периода. Убедившись, что многие из этих обеща­ний невыполнимы, впал в творче­скую депрессию. Вместо целостного воз­зрения на историческое будущее России в нем стали сталкиваться отчаявшийся реалист и фундаменталист-проповедник, требующий должно­го без оглядки на сущее.

 

Вся последующая русская литература, включая классиков социалистического реализма, пыталась заделать брешь между этими по­люсами, отыскать безусловно положительного ге­роя в самой жизни и тем самым окончательно реаби­литировать нашу культуру и историю. Окончатель­ной реабилитации не получилось: нам предстоит любить, беречь и всеми силами защищать от врагов нашу несовершенную Рос­сию.

 

Юношеский максимализм, как и максимализм идеологический, является опасной ловушкой. Как только идеологически зараженные максималисты убеждаются, что Россия не такая, какой им ее рисо­вала схема идеологически должного, их любовь к России способна превращаться в ненависть,  пат­риотизм — в осознанное компрадорство.

 

Итак, мы имеем реальную драму двух полюсов культуры: православно-христианский тезис должного (в переводе на земной язык — социально справедли­вого) и антитезис сущего со всеми неблаголепными чертами. Либеральные критики России, многие деятели патриотического лагеря  утверждают, что в России оказался не представлен и недоразвит средний термин, способный стать связующим звеном между указанными полюса­ми. Но если бы аналитики не оказались в тайной или явной зависимости от стереотипов либеральной идео­логии, они бы не стали сосредотачи­вать свое внимание на среднем классе, срединной культуре, пространстве ценностно нейтральных значений и других заемных терминах либерального символизма. Реальным средним термином российской жизни и культуры является государство.

 

14. Русская государственность

 

                В основе всех функций Российского государства лежит одна функция, объясняющая, почему Россия сохраняет архетип святой Руси, почему царь у нас — помазанник божий, почему православие, самодержа­вие и народность стянуты в один узел. Дело в том, что государство Российское есть оружие, стоящее ,на сто­роне слабых против сильных и гем самым ломающее нормальную земную логику, как и логику либераль­ного естественного отбора, согласно которой силь­ные естественным образом торжествуют над слабыми.

 

            Христианская система ожиданий, связанная с нравст­венным превосходством нищих духом и их мистиче­ским торжеством, в России повисла бы в воздухе, обра­тилась в заповедь, значимую для немногих праведни­ков, если бы не священная мощь грозы государевой, то и дело указывающей особо сильным и особо свое­вольным их должное место. Специфический демокра­тизм российского государственного деспотизма ос­нован на архетипической идее союза священного царя с народом против сильных людей, злоупотребляю­щих своими возможностями в отношениях с ни­жестоящими, в отношении обязательных госу­дарственных повинностей.

 

            Слабое государство в России — это не демократическое государство, как это следует из либеральной логики, а номенклатурно-олигархическое государство, идущее на поводу у сильных и начисто игнорирующее интересы слабых. То, что эта логика до сих пор дейст­вует, свидетельствует наш новейший опыт. Современ­ное либерально-демократическое государство целиком контролируется олигархами и демонст­рирует циничное пренебрежение законами, правами и интересами незащищенного большинства.

 

            Всякое ослабление государства у нас означает не высвобож­дение гражданской инициативы и энергии, а все бо­лее бесцеремонную узурпацию всех возможностей цивилизации социально безответственным олигархи­ческим меньшинством. Таковы реальности россий­ского общественного бытия. Игнорирование их в угоду либеральным схемам приводит к чудовищной деградации общественной жизни, попранию челове­ческого достоинства миллионов людей, стремитель­ной варваризации повседневности.

 

            Чтобы быть демо­кратическим в социальном отношении, чутким к социальным запросам и правам большинства, Рос­сийскому государству необходимо быть сильным, устойчивым к давлению номенклатурных и крими­нальных кланов, не говоря уже о давлении иностран­ных сил, заинтересованных в социальном истощении России. Россия потому и получила в народном созна­нии название Святой Руси, что ее государство осуще­ствляет  на грешной земле и грешными земными средствами священный идеал христианства, обещающий слабым грядущее торжество, сильным — грядущее унижение.

 

            Российская государственность, таким образом,  ломает логику земной жизни и истории, внеся туда загадочную мистическую ано­малию, связанную с идущими сверху сакральными энергиями, с христианским обетованием страждущим и нищим духом. Здесь лежат таинственно-мистиче­ские корни народного государственничества.

            Госу­дарственный патриотизм русского народа связан не столько с чувством родной земли, языческим по про­исхождению, сколько с христианским переживанием парадоксальности российской государственности, реализующей  на грешной земле идеал социальной справедливо­сти и православной предпочитаемости праведных в ущерб притязаниям сильных и наглых.

 

            Из­вестная российская кротость перед лицом государст­ва — свидетельство не холопского раболепия, а живого ощущения присутствия высших принципов и высших парадоксов, таинственно сопутствующих государевой миссии. Перед государственными самозванцами, как бы ни были они вооружены силой и деньгами, внут­ренней олигархической и могущественной внешней поддержкой, русский человек не раболепствует. Сле­довательно, дело не в силе как таковой, а в правде. Если государство хоть в какой-то степени воплощает эту социально-христианскую правду, оно удостаива­ется самоотверженного служения и самоотдачи на­родных низов, не заглядывающих в бухгалтерские ве­домости. И, напротив, даже самое щедрое на оплату либеральное государство, призывающее на службу «профессионалов, а не праведников, обречено стал­киваться с обескураживающими свидетельствами то­го, что по законам рынка и эквива­лентного обмена в России никто не живет.

 

            Впрочем, с самого начала ясно, что слабое либеральное госу­дарство, не способное обременять сильных необходи­мыми налогами и социальными обязательствами, богатым и щедрым быть не может. Оно неизменно пе­реплачивает сильным ценой злостной недоплаты сла­бым, не умеющим вырвать свое.

 

Так вот почему так боятся крепкой российской государственности правящие либералы. Ее духовная оснащенность высшей социальной идеей прямо ста­вится ими под подозрение не только в качестве залога обременительной и неприемлемой для них социаль­ной защищенности большинства, но и в качестве уг­розы социального возмездия всем, кто успел насле­дить и проштрафиться. Вот почему недопущение возрождения крепкой российской государственности является категорическим условием партии реформа­торов, кошки, которая знает, чье мясо съела.

 

15. Деградация

 

Стремительный процесс деградации России сего­дня осуществляется в двух формах. Первая всем оче­видна. Она связана с повсеместными проявлениями спонтанной приватизации в широком смысле сло­ва. Это и бесконтрольный вывоз капиталов за рубеж, в результате чего страна лишается возможности инве­стиций в собственную экономику. Труд миллионов, похищенный таким образом, становится подспорьем глобализирующихся «элитных» групп, порвавших с собственной страной и создающих себе инфраструк­туру за границей. Это и уход капитала от налогов. В со­временной России налоги платят только представите­ли непривилегированного и вконец обнищавшего большинства. Наглые, смелые, решительные и много знающие налогов не платят вовсе. Это, наконец, в значительной мере легитимированное в правовом от­ношении и полностью легитимированное идеологи­чески уклонение наиболее экономически и социально эффективных групп общества и отдельных инди­видов от всяких обязанностей перед обществом. Они, считающие себя членами виртуального гражданско­го общества, отлучили себя от реального российско­го общества, его забот и интересов.

 

Все это соответствует неуправляемым процессам спонтанной приватизации и спонтанного индивидуализма, которым новая идеология и партия власти дали зеленый свет. Но наряду с процессами спонтанной общественной деградации, действующи­ми по законам энтропии, мы наблюдаем и процессы умышленной, управляемой деградации.

 

Эти про­цессы можно описывать и прогнозировать посредст­вом процедур логической дедукции. Надо только не искажать логику в пользу тех или иных сентименталь­ных стереотипов. Бесспорная основа новый режим является режимом собственников, и его высшим приоритетом защита этой новой собственности. Аксиома вторая: владельцы этой собственности знают, что в глазах большинства она является нелегитимной и на поддержку большинства они рассчитывать не могут.

 

Из этих двух положений следуют весьма нетривиальные выводы, способные разрушить все наши прежние стереотипы.

 

Вывод первый: нахо­дящееся в страхе перед большинством правящее мень­шинство всеми силами стремится и будет стремиться к политическому, идеологическому и моральному ра­зоружению большинства, превращению его в пас­сивно-безоружный объект чужой воли. Вся демокра­тическая риторика призвана во что бы то ни стало скрыть этот главный факт.

 

Вывод второй: правящее меньшинство заранее — на всякий случай — готовится к гражданской войне с большинством, так как стре­мительный процесс социальной поляризации, массового обнищания, перечеркивания всякой приемлемой социальной перспективы гражданского мира и ста­бильности не сулит.

 

Вывод третий: на основе такой системы ожиданий правящее меньшинство осуществ­ляет ослабление — в профилактических целях — любых общественных институтов, в принципе способных стать для него опасными.

 

16. Армия

 

Одним из таких институтов является армия. При Б. Н. Ельцине проводилась пер­сональная профилактическая чистка армии. Армей­ские руководители, устойчивые перед новыми со­блазнами, то есть отказавшиеся быть повязанными с режимом преступной круговой порукой, под любыми предлогами увольнялись. Оставались те, на которых можно было завести убедительное досье, то есть то­тально управляемые.

 

Эта кустарная технология — ибо имела в виду людей, а не институты как тако­вые — сегодня усовершенствована. Нынешняя либе­ральная атака на армию есть ее преследование как института, имеющего свои исторические, культур­ные, моральные основания в российском обществе и в русском народе. Армия как институт формирует, одновременно сама им питаясь, патриотическое, обо­ронное сознание, базирующееся на заведомо внеры­ночных предпосылках и презумпциях.

 

Бывшему премьер-ми­нистру М. Касьянову не было  нужды уточнять, что основной функцией всех институтов государства, армии в том числе, является защита собственности. Это положение аксиоматично в рамках новой обще­ственной системы и в публичных подтверждениях особо не нуждается. Но из этого вытекает необходимость армейской реформы и даже очерчивается характер этого реформирования. До тех пор пока правящая элита сохраняет убеждение, что главная угроза новой собственности исходит не извне, а изнутри, со стороны изгойского большинства, она будет стремиться к тому, чтобы и по численности, и по оснащенности внутренние войска превышали армию, были в бук­вальном смысле сильнее ее.

 

С одной стороны, здесь сказывается влияние пугающих примеров армейских революций во многих развивающихся странах, с дру­гой — общее либеральное недоверие к армии как од­ному из традиционалистских институтов, препятст­вующих общей либерально-индивидуалистической раскованности.

 

Поставим вопрос: какая армия луч­ше приспособлена к исполнению нетрадиционной функции — защите собственности — национально-мобилизационная или наемная? Ответ ясен заранее: наемная армия по определению свободна от таких, например чувств, как патрио­тизм и отличается предсказуемым поведением - слу­жить тем, кто лучше платит. Внутри страны наиболее платежеспособной группой является олигархический класс. Следовательно, именно ему и будет верно слу­жить армия профессиональных наемников.


            Из этого вытекает деление людей в погонах на две неравноправные группы. Защитники собственно­сти так или иначе должны быть приобщенными к стилю и духу привилегированных групп, интересам которых они должны служить перед лицом недоволь­ного социального большинства. Они должны быть пропитаны особыми элитарными чувст­вами и элитарным презрением ко всему тому, что свя­зано с социальным гетто, его чувствами, установка­ми, привычками.

 

            Поэтому будущая армия профес­сиональных наемников будет денационализированной в культурном и морально-психологическом отношениях. Что же касается второй, традиционалистской армии, призванной к выполнению устаревших функ­ций зашиты Отечества, то ее будут пополнять представители устаревших культур и суб­культур — сыновья социального гетто. Плохо обу­ченные, плохо питающиеся, мало приспособленные к новейшей технологической дисциплине, словом, быв­шие люди, напоминающие босяков М. Горького.      

 

            Те­перь профессиональный вопрос: растущее значение в современных войнах играет информационно-разве­дывательное обеспечение, которым занимаются про­фессионалы спецслужб. Ясно, что народная армия, пополняемая представителями традиционалистского большинства и предназначенная для традиционали­стских целей обороны страны от врагов (у либераль­ной России врагов быть не положено!), не может ор­ганически включать в свой состав эти элитные в са­мом профессиональном смысле подразделения. Они должны находиться вне ее и контролироваться не ар­мейским командованием, а людьми, представляющи­ми новую элитарную субкультуру — олигархиче­скую.

 

Проект новой армии содержит идею отделения и противопоставления элиты спецслужб, так или ина­че приобщенной к олигархическим верхам и их дели­катным тайнам, костяку массовой армии, лишаемой той подсистемы, без которой эффек­тивные военные операции и победоносные сражения в принципе невозможны.

 

Модель такой системы — когда армия воюет без эффективной под­держки спецслужб или даже в условиях их тайного са­ботажа и подсиживания — сегодня апробирована в Чечне. Там прослеживается судьба традиционной ар­мии как института, бойкотируемого настоящими про­фессионалами и предназначенного не побеждать, а вымирать, то есть вписываться в процесс управляе­мой деградации и дестабилизации.

 

17. Профаны

 

Аналогичные процессы разделения на  привилегированную и профанную, деградирующую подсисте­мы с употреблением двойных стандар­тов, касаются и других институтов, находящихся на подозрении в качестве носящих традиционалистские функции.

 

Возможно, что и система дипломатии вклю­чает профанную подсистему представительства и защиты национальных интересов, покидаемую всеми теми, кто нагл, решителен и осведомлен, и привилегированную, образованную кругом тех, кому в самом деле доверены деликатные государственные тайны и не менее деликатные решения.

 

Представители профанной подсистемы протестовали во времена впервые оз­вученных планов продвижения НАТО на Восток, представители привилегированного круга приближенных и осведомленных доверительно объясняли натовским странам, что протесты предназначены исключи­тельно для внутреннего пользования — успокоения красно-коричневого большинства.

 

Эти противопоставления привилегированного и непривилегированного, обретающие форму противо­поставления привилегированного и профанного, сегодня разрушают общество как объективно взаимосвязан­ную систему, нуждающуюся в единой логике и стиле управления. Дуализм эзотерического и профанного подрывает систему здравоохранения, в которой стре­мительно деградирует профанная, то есть обращен­ная к массе населения, подсистема образования, спор­та и т. д.

 

Вплотную приблизился роковой момент исти­ны. Осознание того, что то самое гражданское обще­ство свободных собственников, на которое сделали ставку наши реформаторы, является обществом дена­ционализированного меньшинства, более или менее сознательно дистанцирующегося от этого народа.

Нельзя сказать, что это является российским казу­сом в истории мирового капитализма. Не только в странах так называемого догоняющего развития, где капитализированные слои составляют компрадор­скую группу, но и на самом Западе первоначальный проект гражданского общества включал лишь третье сословие собственников, оставляя за бортом четвер­тое сословие наемного городского большинства.

 

Маркс убедительнее кого-либо другого описал изгойскую историю этого большинства, выключенного из ци­вилизации, демократии и правового государства. Сегодня русский народ, как и другие народы, относя­щиеся к туземному населению мировой периферии, наследует судьбу этого изгойского четвертого сосло­вия.

 

Отличие народа состоит в том, что он в недавнем прошлом удостоился реабилитации в ходе культурной революции, урбанизации и социалистической индустриализации, в результате которых стал совет­ским народом, защищенным передовой идеологией своего времени. Ему, вкусившему плодов прогресса и идеологического признания прогрессистов всего ми­ра (левые на Западе долго видели в нем своего союз­ника, за что и удостоились там прозвища красной «пятой колонны»), труднее, чем другим, нести груз новой вселенской отверженности. Тем не менее его новая глобальная реабилитация, по всей видимости, не закрыта. Удивительные процессы зреют в глубоких недрах современной духовной сферы. В свое время Маркс реабилитировал четвертое сословие, выстроив систему парадоксов, глубоко противоположную парадок­сам иудео-христианской традиции.

 

18. Конфронтация

 

СССР навсегда травмировал Запад тем, что сло­мал нормальную логику земной истории, согласно которой сильным и развитым полагалось господство­вать, безнаказанно угнетая слабых и неразвитых. Все неистовства современной либеральной пропаган­ды против советского империализма и русского мессианизма, вся нынешняя профилактическая ра­бота новых хозяев мира по искоренению самих кор­ней такого поведения России в мире несут на себе пе­чать этой травмы — оскорбленного самолюбия на­глых, которым положено.

 

Сегодня, когда Советского Союза нет в мире, сразу же обнажилась роковая исти­на этого мира: западная цивилизация целиком сохра­няет свою гегемонистско-колониалистскую природу и способность на геноцид по отношению к «неполно­ценным народам». Иной стиль поведения, как будто проявившийся в послевоенные годы, явился не след­ствием действительной внутренней эволюции Запада, как можно было думать, а лишь следствием его страха перед силой СССР — союзником слабых.

 

Разумеется, внутри «социалистического лагеря» были свои «сла­бые», вынужденные подчиняться Москве и оскорб­ляемые этим. Но сегодня настало время провести дифференциацию между протестом против Запада со стороны бывших колониальных стран и протестом против СССР со стороны бывших социалистических стран Восточной Европы. Смазав это различие, мы не разберемся в настоящем и не поймем будущего.       

 

Против Запада выступали восточные низы обще­ства, вооруженные в первую очередь социальной иде­ей. Там она явно превалировала над сугубо нацио­нальной и вбирала ее в себя. Против СССР выступали преимущественно социально преуспевшие и эманси­пированные слои общества, вооруженные либераль­но-гедонистическим проектом против аскетического коммунизма и его «экономической неэффективно­сти».

 

Национализм здесь был стилизацией, призван­ной подключить к «протесту» низовое патриотическое сознание. Почему так важно уже сегодня уловить это различие? Потому что сегодня, в посткоммунистиче­скую эпоху, наступившую после разрушения СССР, социальная протестная идея находит все большее под­тверждение в связи с возросшей социальной безот­ветственностью буржуазных классов и возросшей бес­церемонностью западных стран, вновь почувствовавших себя в колонизаторской роли хозяев мира.

 

Напротив, антикоммунистическая протестная идея либералов все больше раскрывает себя как верхушечная идея сторонников формальной демократии, умывающей руки при виде вопиющей социальной поляризации мира. Повсюду в мире растет энергия возмущения реставрированным внешним и внутренним социаль­ным расизмом, третирующим все права «неприспо­собленных туземцев», в том числе и их право на жизнь.

 

Сегодня эта энергия пребывает совсем не в том со­стоянии, что вчера. Здесь мы сталкиваемся с одним из многих парадоксов современного мира. Парадокс в данном случае состоит в том, что победившее либе­ральное общество ведет мир в направлении, прямопротивоположном тому, которое является норматив­ным для либеральной теории.

19. Новая теория

 

Либеральная теория псе свои надежды возлагает на рост среднего класса - той самой силы, которой дано сменить «манихейскую» картину мира на благо­получно «серединную», революционный катастрофизм - на осторожное «совершенствование», проте­стную мораль «неприспособленных» - на конформи­стскую мораль «приспособленных». Либеральная же практика новых реформаторов действует в направлении ускоренного уничтожения самой базы массового среднего класса, насаждая неслыханно жестокую со­циальную поляризацию.

 

Средний класс современною постиндустриального общества - это не столько лавочники, торговцы и владельцы малых фирм, сколько люди, профессионально связанные с наукоемким производством, со сферами науки, обра­зования, здравоохранения и культуры. Но именно эти постиндустриальные сферы постиг безжалостный ли­беральный секвестр. Массовая деиндустриализация


повлекла за собой массовую деква­лификацию, больнее всею ударила по наиболее про­фессионально развитым и социально ответственным группам, гарантирующим обществу цивилизованное существование.

 

           Вот она, антиномия либеральной эпо­хи: осуждая коммунизм как идеологию мрачного со­циального гетто, отличающегося классовой ревно­стью, мстительностью и подозрительностью, эта эпо­ха ознаменовалась неслыханным расширением такого гетто, неожиданной архаизацией существования и опыта десятков и сотен миллионов людей.

 

           Другая ан­тиномия (или другой парадокс) связана с либеральным постулатом институизации политической активности, в особенности протестной. В учебниках по политоло­гии неизменно выделяется формула политической стабильности, связанная с сокращением пространст­ва неинституированной политической активности: нституизация должна опережать участие.

 

           Иными словами, не успели вы почувствовать себя обижен­ным, как перед вами оказываются готовые к услугам профессиональные успокоители — специалисты по улаживанию конфликтов и устранению проблем. Это — в теории.

 

           На практике смертельно боящие­ся ограбленного большинства верхи общества всеми силами стремятся лишить обездоленных адекватного политического представительства. Они полны реши­мости искоренить «антисистемную» оппозицию в ли­це компартии и других решительных и идеологически оснащенных левых объединений.

 

           Иде­ал политически стабильной системы — это ситуация, когда, скажем, бывший президент Ельцин вынимал из право­го кармана «правый центр» В. Черномырдина, из ле­вого — «левый центр» И. Рыбкина и предлагал изби­рателям выбирать из них. Этот фарс, свидетельствую­щий о полном отрыве от реальности, разыгрывается и сегодня.

 

           Снова сверху возникают «политические ини­циативы», связанные с запретом компартии, снова политические технологии режима стремятся раско­лоть КПРФ, изгнать ее из Думы и т. д. Как это впи­сывается в теорию институированной политической активности и институированного протеста?

 

           Адресо­вать протест левого большинства «центристам» ука­занного типа — это все равно что адресовать апелля­цию жертвы ограбления грабителю как стабилизи­рующей инстанции, заинтересованной в том, чтобы сохранить «статус-кво», вместо того чтобы грубо ло­мать ситуацию. Все это свидетельствует о полном отсутствии стратегического мыш­ления у новой правящей элиты. Она мыслит такти­чески авантюрно, игнорируя законы долговременной перспективы.

 

Аналогичный парадокс новая либеральная систе­ма демонстрирует в глобальном масштабе. Здесь тоже гегемонисты, с неслыханной наглостью перекраивающие мир в свою пользу, называют себя «центристами», «стабилизаторами», призванными навсегда искоре­нить очаги непредсказуемости и источники антисис­темного протеста. Они находят в себе силы непри­творно изумляться тому, что существуют традициона­листы, опасающиеся продвижения НАТО на Восток, и т. п. Всеми силами разрушая институциональную систему, в которой более слабым и менее развитым державам предоставлялась хоть какая-то возможность законно выразить свой протест и напомнить о своих интересах, устроители нового мирового порядка од­новременно удивляются «всплеску терроризма», «по­литически иррациональных эмоций», неуправляемых стихий, противоречащих стилю политического кон­сенсуса.

 

20. Полюса

 

 

Исчезновение СССР означает не только уход со сцены удерживающей силы, не дающей развернуться старым и новым колониальным джентльменам уда­чи. Оно означает и крушение прежней системы, институирующей движения мирового антизападного, антиколониального протеста.

 

Соответствующая энер­гия не исчезла в мире. Напротив, с учетом неожидан­ного реванша сил, грубым образом попирающих дос­тоинства целых народов и многомиллионных низов общества, эта энергия непрерывно растет. А вот ин­ститутов, способных канализировать эту энергию, придать ей социально и политически предсказуемую форму в мире, подвергшемуся новому либерально­му разгрому, сегодня практически не осталось. Мож­но ли сказать в этих условиях, что стратегическая ста­бильность возросла в мире?

 

Считать так могут только догматики, опьяненные новой либеральной уто­пией или новые супермены, настолько презираю­щие плебс, что не допускают и мысли о его возмож­ности всерьез оспорить новый порядок. Новая ре­альность такова — и об этом надо сказать со всей откровенностью — что она оставляет слишком мало шансов мирным, парламентским формам народно­го протеста как внутри реформированных стран, так и в масштабах по-американски реформирован­ного мира.

Внутренние и внешние победители оказались нетерпимыми гегемонистами, напрочь чу­ждыми той самой культуре плюрализма и консенсуса, которую они как будто брались насаждать. Их кре­до _ «победитель получает все» и — «горе побежден­ным». Все это означает, что гигантская энергия соци­альной обиды и отчаяния будет искать себе выход.

 

С одной стороны,  в нетрадиционных актах протес­та. Таких, в частности, как акции террористов-ка­микадзе. А с другой — в глобальной перспективе — в кристаллизации чего-то такого, что впоследствии мо­жет быть названо мировым государством «диктатуры пролетариата». Уже сегодня в мире зреет заказ на по­явление новой сверхдержавы, заменяющей Совет­ский Союз в роли удерживающей, канализирующей и оформляющей силы. Сдерживающей новозаявленных господ мира сего, канализирующей и оформляющей гигантскую энергию нового мирового подполья, иг­норируемого либеральным истеблишментом.

 

Реаль­ная стратегическая дилемма сегодня состоит не в том, возникнет или не возникнет протестная сила, равная по мощи своим притеснителям и способная напом­нить им о мировых законах, которые нельзя нару­шать. Настоящая дилемма состоит в том, примет ли эта сила характер антиглобалистского интернациона­ла и антиглобалистской мировой революции, или, в конце концов, она оформится в виде явления новой сверхдержавы, воплощающей волю протестного Юга и Востока в борьбе с неоколонизаторской волей, во­площаемой американским гегемонизмом.

 

Разреше­ние этой дилеммы во многом определяется ближай­шим выбором новых правящих элит постсоветского пространства и, конечно, в первую очередь России.

21. Элита

 

Сегодня правящая российская элита видит главную угрозу своей «новой собственности» внутри страны, в лице своего «загадочного народа». Этим и определя­ется ее нынешний откровенно компрадорский, про­американский курс. Но вполне может случиться, что перед новым натиском США на Россию, который уже непрерывно усиливается, произойдет давно ожидае­мый в народе раскол элиты: на компрадоров, которые настолько удалились от собственной страны и на­столько провинились перед ней, что им уже, как они сами полагают, нет пути обратно, и представителей «национального капитала», осознающих, что несмот­ря на все туземные изъяны и неудобства у них все же нет более надежной страны-убежища, чем своя собст­венная.

Если это в самом деле произойдет — а бесце­ремонность американского экономического и геопо­литического вторжения в наше пространство к этому подталкивает, — тогда новой элите предстоит весьма напряженная работа, направленная на объединение того, что сегодня так далеко разошлось в стороны: за­щиту собственности и защиту Отечества.

 

Сегодня в глазах народа новая собственность антинациональна по своему характеру, а в глазах новых собственников защита отечества — антибуржуазна. Если у значитель­ного числа новых собственников возникает уверен­ность, что угроза их собственности извне, со стороны наступающего по всему фронту мирового гегемона более реальна, чем угроза изнутри, им придется выра­батывать новый имидж патриотов.

 

Нечто аналогич­ное, как известно, произошло с большевиками нака­нуне Второй мировой войны. Когда они рассчитывали на социалистическую революцию в Европе, собствен­ный народ для них был пасынком, находящимся на подозрении из-за своей неискоренимой «мелкобур­жуазности» и традиционности. Но когда «передовой Запад» обманул их ожидания и вместо нового социа­листического мирового порядка явил им в лице из­любленной Германии лик захватчика и агрессора, им срочно пришлось реконструировать идеологию про­летарского интернационализма, введя в нее старый русский патриотизм.

 

Более того: обида на обманув­ший и предавший Запад и страх за свою судьбу внут­ри страны, имеющей основания для тяжелых подоз­рений, подвигли большевистскую партию на такие метаморфозы — в патриотическом духе, — что она в этом заведомо опередила всех своих бывших оппо­нентов и критиков. Очень может быть, что нечто ана­логичное ожидает нас завтра.

 

Весьма возможно, что значительная часть тех самых либеральных идеоло­гов, которые сегодня пеняют русскому народу на его традиционалистско-националистические пережитки и рецидивы оборонного сознания, завтра бросятся всеми силами насаждать это сознание. Сегодня се­тующие на устойчивость национальных пережитков, мешающих приему в «европейский дом», завтра уви­дят в этих пережитках свой последний шанс на спасе­ние перед давлением вооруженного до зубов внешне­го агрессора.

 

В геополитическом плане это означает, что сегодняшняя политика всяческого открещивания от внутреннего и внешнего Востока, от старых совет­ских союзников, продолжающих находиться на по­дозрении у США, будет преобразована в новую бло­ковую политику старого евразийского типа, ориенти­рованную на поиск славяно-тюркского, славяно­мусульманского, славяно-индийского антиглобали­стского синтеза. Но возможны и другие, более «мис­тические» сценарии будущего развития, ибо со вре­мен появления великих мировых религий мировая история включает мистическую составляющую в ка­честве скрытой пружины и вектора.



Рейтинг публикации:

Нравится19




Комментарии (1) | Распечатать

Добавить новость в:


 



 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Чтобы писать комментарии Вам необходимо зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

  1. » #1 написал: VP (10 сентября 2009 11:46)
    Статус: |



    Группа: Гости
    публикаций 0
    комментариев 0
    Рейтинг поста:
    0
    Академик Панарин о Новом Мировом Порядке (NWO).
    Академик Панарин о Новом Мировом Порядке (NWO).Это не тот Панарин Игорь Николаевич, статьи, которого я печатал и который жив-здоров и предсказывает крах США уже в этом году.
    http://znaki.chebnet.com/s11.php?id=214
    Это академик 4-х академий и Нью-Йоркской Академии Наук Панарин, Александр Сергеевич:
    http://ru.wikipedia.org/wiki/Александр_Панарин

    Даю здесь его материалы с:
    http://delostalina.ru/?p=754
    Прочитав рассуждения о постмодерне Андрея Ваджры,
    http://znaki.chebnet.com/s11.php?id=228
    я увидел, что эти мысли академика Панарина углубляют и развивают тему. Постмодерн это язва глобализма на теле человечества.
    Авантюрист (http://www.avanturist.org/forum/), думается, неправ в определении нынешнего кризиса, как кризиса перепроизводства.
    Всё гораздо глубже. Это кризис цивилизационный.


    КОД ГЛОБАЛИЗМА РАСШИФРОВАН
    Александр Панарин (1940-2003)

    Исполнилось шесть лет со дня смерти выдающегося русского мыслителя Александра Сергеевича Панарина (1940-2003). Его книги «Политология», «Глобальное политическое прогнозирование», «Православная цивилизация в глобальном мире», «Стратегическая нестабильность в XXI веке», а также «Искушения глобализмом», за которую ученый был удостоен премии Александра Солженицына, являются сегодня настольными для всех, кто стремится понять значение и природу процессов, происходящих в современном мире.

    Того грандиозного ресурса, который вложен в русскую геополитическую науку гением Александра Сергеевича Панарина, очевидно, хватит на целый век работы его последователей. Исключительная ценность текстов Панарина в том, что они дают композиционную картину реальности, стоящей на пороге катаклизмов и перемен. Панарин - православный христианин - и этим, в первую очередь, объясняется его позиция и оценки. Поэтому геополитические взгляды Панарина неотделимы от его антропологии, от учения о человеке. Ведь именно процессы, которые происходят в человеческой душе, приводят затем к конфликтам, кризисам и войнам. В этом ключе развертывается и панаринское видение геополитики, в частности его парадигма развенчания постмодернизма, - универсальной теории, разрушающей мышление человека в пространстве христианских нравственных координат.

    Приняв за краеугольный камень метафизические ориентиры, суть его трудов можно выстроить в следующую сюжетную иерархию:

    • Развенчание постмодерна. Теория Ф. Соссюра - каркас антихристианской модели мира;

    • Воздействие постмодерна на экономику, транслирующую это мировоззрение во все сферы социальной действительности;

    • Война «экономики постмодерна» с остальным миром, вызванная естественной нехваткой планетарных ресурсов и прогресса;

    • Возникновение «либерального расизма» (экономического расизма), построенного на психологии новой «касты господ», видящих в большей части населения земного шара лишь источник обогащения для узкой прослойки сверхбогатых;

    • Реколонизация, возникновение «нового колониализма», демонтаж суверенных государств и экспроприация природных ресурсов у населяющих их народов;

    • Разрушение ценностей, многоуровневая война с традиционной моралью и «религиозной наследственностью» посредством опасных социальных и культурных экспериментов;

    • Солидаристская мораль и парадигма дарения как единственный шанс миллиардов «отверженных» построить новую социальную реальность, не став добычей «золотого миллиарда».

    Следует понимать, что последовательность вышеупомянутых пунктов - чисто логическая. В событийном плане они почти синхронны: имеют массу нюансов в приложении к каждой цивилизации и превращаются в единый геополитический и антропологический катаклизм под названием: «обесценивание человека».

    Если принять за отправную точку христианскую истину, что мир и человек устроены по образу и подобию Божьему, то теория постмодернизма абсолютно противоречит этому утверждению. В парадигме основоположника постмодерна Ф. Соссюра знак является образом, а его подобие - реципиентом. По лукавой схеме этого лингвиста, мир вошел в такую фазу, когда реципиент оторвался от своего знака, когда он не обязан быть на него похож. Между ними может и не наблюдаться никакой связи, никакого контакта. Это и легло в основу постмодернизма. Постмодерн упразднил зависимость подобия от образа.

    На деле это означало, что все созданное человеком не обязано проходить проверку соответствия с высшими целями, не обязано подвергаться цензуре по шкале красиво-уродливо, честно-подло, хорошо-плохо, нравственно-безнравственно.

    На этой формуле началось строительство нового постпромышленного и постпрогрессивного двадцать первого века. Постмодернистский концепт лежит в основе всех глобальных изменений последнего десятилетия, он определяет политику крупнейших государств и руководящих элит: это шифр универсальной программы, которая, с религиозной точки зрения, является программой мирового зла.

    Панарин блестяще выполнил миссию рассекречивания постмодернистского кода. Он обнаружил, как теория Ф. Соссюра работает в практическом применении к государствам и народам. И оказалось, что постмодерн - это не просто концептуальная заумь французского лингвиста, а реальная и самая успешная на сегодняшний момент инструкция по управлению миром. Это - матрица, в которой заложены базовые принципы глобальной экономики, массовой культуры, геополитики.

    Для того, чтобы превратиться в многоуровневую программу контроля над миром постмодерн воспользовался древнейшей лазейкой известной еще из тех времен когда Моисей ушел на гору Синай за Скрижалями Завета, а, вернувшись обнаружил людей Исхода пляшущими вокруг золотого тельца. В гневе он бросил каменные скрижали на землю, и вот уже две тысячи лет, как, по слову архиепископа Иоанна Шаховского, «ветер носит по миру осколки скрижалей, а телец все стоит и человечество пляшет вокруг него». Троянским конем, внутри которого постмодерн, проник в каркас мироздания, стала либеральная экономика. Согласно Панарину, рынок фактически подменил действительность.

    В этой связи интересен панаринский термин виртуализация экономики. Деньги - это самый универсальный референт, своего рода абсолют, положенный глобальным миропорядком в основу всех отношений. Его можно поставить напротив любого знака. Даже если этот знак не оправдан с точки зрения морали, здравомыслия, целесообразности. На уровне лингвистики разрыв знака и первообраза означает утрату целесообразности, то же самое происходит и в экономике. Постмодернистская литература - это ростовщичество в тексте. Постмодернистская экономика - это ростовщичество в планетарном масштабе.

    Ситуация, когда атлантическая ось живет на проценты от сделок между ФРС США и странами третьего мира - есть ничто иное, как теория постмодерна, примененная в чистом виде. Вращение денежных средств следует понимать как обмен свободных референтов, - постмодерн стал первой теорией мирового масштаба, узаконившей ростовщически-спекулятивные практики. Их доминированием в современном мире объясняется мировой финансовый кризис: виртуальная экономика превысила по объемам реальную.

    Вопрос о честности и справедливости подобных практик, по факту является запрещенным правилами игры. Постмодерн глумится над понятиями «честность», «справедливость» и целесообразность, как над пережитком традиционного мира. А, между тем, опыт «мира традиции» в экономическим отношении весьма примечателен. В столь нелюбимом атлантистами Иране моральный кодекс шиитского ислама строго запрещает жить на проценты. Исламские банки принимают вклады на строительство (например, электростанции), но гарантии, что вложенные деньги вернутся к хозяину, никто не дает. В случае успешного строительства банк может выплатить вкладчику вознаграждение, а может и не сделать этого. Западный мир, напротив, узаконил игру денежных знаков, сделал ее нормой и общественным идеалом, ввел ее в абсолют.

    Все, что мешает свободной игре знаков, согласно теории постмодерна, является проявлением диктатуры и насилием над свободой личности. Причем в качестве диктатора не обязательно должно выступать конкретное государство или государственный лидер. Диктатором объявляется традиционалистское сознание, религиозные системы, механизмы социальной поддержки. Мировая финансовая система, грубо говоря, оказывается построенной по принципу финансовой пирамиды, которая рухнет, если прекратит расти.

    Пирамида требует роста. Мир вступил в такую фазу, когда она делает это чисто милитаристскими методами, поскольку ресурс мирных механизмов исчерпан. Пирамида нуждается в завоевании китайских, индийских и латиноамериканских рынков, в обрушении механизмов защиты традиционных производящих экономик, в свободном доступе к углеводородным ресурсам.

    Разрыв между знаком и референтом обозначил новую фазу, в которой производящая экономика воспринимается в качестве профанного первообраза, который можно отодвинуть в «третий мир», возложив на плечи слуг «золотого миллиарда». Не зря в течение полувека западный мир демонстрировал последовательное бегство из «трудного» физического сектора экономики, который рассматривается как удел презренного пролетарского большинства, не способного усвоить либеральную этику.

    Естественная нехватка планетарных ресурсов, разочарование в прогрессе, который требует творческих усилий и не дает краткосрочных результатов, заставили атлантическую ось искать оправдание для неофициальной приватизации плодов прогресса сначала на чисто логическом, а затем и на силовом уровне. Так получила обоснование теория либерального расизма, по сути подразумевающая планетарный геноцид цивилизаций, не поддающихся (и поддающихся) перевоспитанию в духе постмодерна.

    Окупаемость и рентабельность становятся главным критерием успешности современной экономики. Как следствие, для оправдания паразитарной психологии активно внедряется тезис о том, что более эффективные экономики имеют больше прав на мировые ресурсы, ибо расходуют их более экономно и экологически безопасно. Все крупнейшие геополитические события последних десятилетий происходили сообразно с этой точкой зрения.

    Этот вывод подвел западное общество к опасной для всего мира черте: на его базе родилась и получила оправдание новая этика социал-дарвинизма, представление о так называемых неадаптированных и неприспособленных к рынку социальных группах, и даже целых этносах. На наших глазах мир был отброшен в состояние варварства и естественного отбора, в котором есть адаптированное меньшинство и неадаптированное большинство.

    Пожалуй, самым сильным комментарием Панарина в этой связи является следующее:

    «Мы ничего не поймем в сути наступившего века, если не уясним самого главного: не демократия сегодня борется с тоталитаризмом, не модерн - с традицией. Сегодня сталкиваются два имперских проекта: империя богатых, ставшая их диктатурой, их ограждением от мира отчаявшейся нищеты, и империя обездоленных, которая должна стать их защитой и их карающим мечом. Нет абсолютно ничего стратегического в выкладках, касающихся количества ракет у США и их потенциальных и актуальных соперников, плотности систем ПВО, технологических возможностей стратегических наступательных вооружений. Это - упражнения технократического, «обслуживающего» разума, от которого ускользают истинные социальные смыслы и исторические цели.

    Сегодня не Запад борется с Востоком, а новые богатые, начисто порвавшие с традицией продуктивной экономики, борются с новыми бедными, экспроприированными в ходе всемирной либеральной реформы и уничтожения большого социального государства. Вот истинный смысл открывшегося глобального противостояния. После победы Запада в холодной войне наметились симптомы вырождения западной цивилизации в новую экспроприаторскую систему глобального типа. Под передовым стало подразумеваться общество во главе с финансовыми спекулянтами, сделавшими ставку на банк как место средоточения новых технологий спекулятивного перераспределения ресурсов (в частности посредством операций с частным краткосрочным капиталом). Мы ошибемся, если посчитаем, что для торжества этой первой системы достаточно одной только банковско-финансовой революции. Для того, чтобы мир принял и признал новую спекулятивно-ростовщическую касту в качестве пионеров специфического постиндустриализма и новых хозяев мира, требуется целая серия сопутствующих революций: либеральная революция, геополитическая революция, культурная революция.

    Постиндустриальное общество нового постпроизводительного - спекулятивно-ростовщического типа состоится лишь в той мере, в какой его адептам удастся убедить мир в том, что носители теневых и спекулятивных практик, в самом деле являются суперменами, а носители трудового начала - недочеловеками, призванными своими костями выстилать им путь в светлое будущее для избранных».


    ЦЕНА ПРОГРЕССА

    Осознание, того, прогресс не бесплатное удовольствие, а неблагодарный труд в пользу будущих поколений, породило в атлантистском обществе психологию планетарных паразитов. Вслед за агрессивным утверждением этой психологии наступила фаза ее логического оправдания: поддержание прежнего уровня жизни в условиях иссякающих ресурсов и техногенных катастроф невозможно без дискриминации «низших рас». С другой стороны, возникла идея, что, отгородившись новой «Великой китайской стеной» от третьего мира, золотой миллиард окажется в положении генералов на острове из известного рассказа Салтыкова-Щедрина.

    Так на повестку дня встал вопрос о создании схемы непрерывной и тотальной эксплуатации «варварских народов». Именно здесь, в соответствии с концепцией Панарина, и коренятся истоки агрессивной внешней политики США на протяжении всего ХХ века. Война - это не только способ борьбы за ресурсы, но и в первую очередь, способ укрепления паразитической экономики. Ростовщики хотят быть уверены, что большинство населения будет платить по виртуальным счетам и не устроит погром. Приток реальных денег зачастую обеспечивается силовым внушением.

    Вот как описывает этот процесс Александр Сергеевич Панарин в книге «Стратегическая нестабильность в двадцать первом веке»:

    «Реализм же состоит в том, что, с одной стороны, ресурсов планеты не хватит для процветания всех, и потому тем, кто не согласен отказываться от западного прогресса, предстоит принять новые социально суженные условия его сохранения - как прогресса для меньшинства. С другой стороны, прогресс, как оказывается, порождает отходы не только промышленные, но и социальные, воплощаемые забракованным человеческим материалом. Для таких отходов должно иметься свое пространство - на периферии привилегированного мира.

    Чем четче осознается эта реальность, тем несомненнее перспектива новой реколонизации мира. У менее достойных и неприспособленных надо отнять дефицитные земные ресурсы, которыми они все равно не в состоянии эффективно распорядиться. А для этого, в свою очередь, их необходимо разоружить, то есть исправить роковую ошибку прежней эпохи, давшей орудия самозащиты тем, кому в конечном счете суждено оставаться кастой неприкасаемых.

    Речь идет не только о средствах физической, военно-технической самозащиты, обретенных в результате социалистических индустриализаций на Востоке. Речь идет также о средствах моральной самозащиты, обретенных в ходе культурных, то есть просвещенных, революций. Замысленная новыми либералами рыночная реформа предназначена была стать просвещенческой контрреволюцией: средством «вернуть к реальности» то самое плебейское большинство, которому всякого рода «левые» позволили «забыться». Сыновья многочисленного демократического плебса ХХ века, после 14-15 лет оставленные за учебной партой, непременно будут претендовать на роль суверенных хозяев страны. Но если в ходе рыночного секвестра их выбросить из системы образования и приучить мыть машины богатых людей, то их сознание станет более адекватным реальностям однополярного мира.

    Нынешняя глобальная миссия США состоит во всемирном разоружении народов мировой периферии, возомнившей о своем равном достоинстве в ходе предшествующей демократической «революции притязаний». Не случайно идеологи нового либерализма утверждали, что их кредо - «демократия свободы», направленная против «демократии равенства». Сегодня обнажилась социал-дарвинистская, связанная с идеей «естественного отбора» подоплека этой свободы: демократия свободы есть система, в которой устранено все то, что препятствует естественному отбору, - то есть все то, что способно отстоять достоинство и перспективу более слабых. Замена биполярной системы однополярной в этом свете выступает как замена протекционистской мировой системы, страхующей слабых, системой безраздельного господства «сильных».


    Две формы реколонизации

    Панарин выделяет две формы реколонизации. Первая форма носит черты более или менее скрытой («холодной») гражданской войны «элит» с собственным народом. По возможности вся черновая работа препоручается копрадорским силам, захватившим власть внутри страны. Для этого используются разнообразные методы, включая оранжевые политтехнологии. Вассальной элите поручается, под присмотром иностранных советников, осуществить передачу национальной экономики в ведение сил, уготовивших ей роль сырьевого колониального придатка. Под предлогом борьбы с тоталитарными традициями и пережитками элита лишает народ привычных форм социальной и национальной самозащиты.
    «Либеральные реформы здесь выступают как более или менее откровенная игра с нулевой суммой: чем в большей степени новые приватизаторы идентифицируют себя как часть мирового демократического истэблишмента, тем последовательнее они противопоставляют себя туземному большинству как носителю неисправимого традиционализма и тоталитарной ментальности».

    Здесь концепция А.С. Панарина помогает разобраться в сути событий, происходивших в России в 1990-е годы. Есть у мыслителя и четкое объяснение того, почему в 2000-х годах наступила смена курса, и Россия начала восстанавливать свой национальный суверенитет:
    «властным элитам давали понять, что они »в цивилизованном отношении» стоят выше своего этнического окружения и их призвание - создать привилегированный внутренний ареал европеизма, куда, разумеется, в «обозримом будущем» не сможет попасть туземное большинство. Но этого не произошло как раз потому, что в процессе «реформирования» сознательно была скрыта логика глобального естественного отбора, не оставляющая национальной русской буржуазии - каково бы ни было ее начальное происхождение - никаких исторических шансов. Мало кто изначально осознавал, что настоящая цена реставрированного капитализма в России - антирусский расизм, что приватизация бывшей государственной собственности получила всемирную поддержку глобалистов только в одном горизонте - горизонте последующей передачи этой собственности из национальных в «глобальные» руки.

    Осознание полного отсутствия перспектив в глобального элитном клубе привело российский истеблишмент к мысли о необходимости укрепления государства и восстановления государственного контроля над стратегическими добывающими отраслями. Таким образом, попытки колонизации России потерпели крах. Однако «эффект 90-х годов» по-прежнему наблюдается на большей части постсоветского пространства и Восточной Европы. Под властью компрадорских элит, «расскреченных» А.С. Панариным, остаются Грузия, Украина, Сербия, другие государства. Процесс «мягкой реколонизации» полным ходом идет и в третьем мире, примером чему является Индия.

    Второй формой реколонизации является метод грубого милитаристского «перевоспитания». Его начинают применять там, где по каким-то причинам не представляется возможным быстро сформировать управляемый компрадорский слой, и потенциальная жертва предстает национальным монолитом. В этих ситуациях атлантистские армады ведут классические колониальные войны, подобные той, что началась в Ираке в 2003 году. Следующие в этом списке - Иран и другие крупные государства на евразийском пространстве. Вот как описывает этот процесс А.С. Панарин:

    «Главная стратегическая цель атлантистов, намеченная еще основателем англо-американской геополитики, - не допустить союза крупнейших держав - держателей евразийского хартленда. третья горячая мировая война и начата США как война, направленная на разоружение неизбранных. Кому суждено попасть в число потенциальных жертв удара - это не уточняется. Критерии, по которым отбираются неугодные, остаются крайне произвольными. Это и террористы, и пособники террористов, и те, с чьих территорий могут быть осуществлены террористические акции. Словом, агрессор не желает связывать себе руки. Но расовая интуиция, лежащая в основе новой мировой кампании, не подлежит сомнению. Не конфликт цивилизаций, культур, религий, этносов - все эти культурологические стилизации новейшего социал-дарвинизма не должны нас обманывать. Новый расизм носит социальный характер и делит человечество по критериям «развитости».

    Эгоизм против христианства

    В метаисторическом масштабе поведение глобалистов означает возвращение мира в дохристианскую эпоху. Весьма интересной в этой связи является библейская параллель Панарина, который видит в идеологии избранничества сущность атлантистской экспансии. Демонтаж социализма и отказ от социального государства читаются как лишение неприспособленных мира сего их неотчуждаемых человеческих прав. Это есть не что иное, как реставрация ветхозаветного, «законнического» отношения к слабым и нищим духом. По мнению А.С. Панарина, "Уподобление Америки ветхозаветному Израилю может найти оправдание в известном сходстве протестантской и ветхозаветной картин мира, а самое главное - в известном сходстве позиций: то, чем являются арабы для Израиля, тем весь внеатлантический мир является для США. Избранные предстают перед неизбранными во всем блеске своего экономического, военного и административного превосходства».

    Отсюда проистекает и принципиально анти-гуманистическая, социал-дарвинистская оценка «остального мира» с позиций всесильной гипердержавы. Современный американизированный либерализм, выступающий под знаком реванша «естественного» принципа над социокультурным и моральным, вписывается в эту логику дегуманизации. Ибо там, где торжествуют принципы естественного отбора и инстинктивный эгоизм над «пережитками» социальной (солидаристской и сострадательной) морали, человеческое измерение исчезает и сама человечность превращается в метафору.

       
     







» Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации. Зарегистрируйтесь на портале чтобы оставлять комментарии
 


Новости по дням
«    Апрель 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 

Погода
Яндекс.Погода


Реклама


Загрузка...

Опрос
Уход Лукашенко




Реклама
Загрузка...

Облако тегов
Аварии и ЧП на АЭС, Акция: Пропаганда России, Америка настоящая, Арктика и Антарктика, Блокчейн и криптовалюты, Воспитание, Высшие ценности страны, Геополитика, Импортозамещение, ИнфоФронт, Кипр и кризис Европы, Кризис Белоруссии, Кризис Британии Brexit, Кризис Европы, Кризис США, Кризис Турции, Кризис Украины, Кризис в России, Любимая Россия, Навальный, Новости Украины, Оружие России, Остров Крым, Правильные ленты, Россия, Сделано в России, Ситуация в Сирии, Ситуация вокруг Ирана, Скажем НЕТ Ура-пЭтриотам, Скажем НЕТ хомячей рЭволюции, Служение России, Солнце, Трагедия Фукусимы Япония, Хроника эпидемии, видео, коронавирус, новости, политика, сша, украина

Показать все теги
Реклама

Популярные
статьи



Реклама одной строкой

    Главная страница  |  Регистрация  |  Сотрудничество  |  Статистика  |  Обратная связь  |  Реклама  |  Помощь порталу
    ©2003-2020 ОКО ПЛАНЕТЫ

    Материалы предназначены только для ознакомления и обсуждения. Все права на публикации принадлежат их авторам и первоисточникам.
    Администрация сайта может не разделять мнения авторов и не несет ответственность за авторские материалы и перепечатку с других сайтов. Ресурс может содержать материалы 16+


    Map