ОКО ПЛАНЕТЫ > Статьи о политике > Кто управляет Евросоюзом?

Кто управляет Евросоюзом?


20-09-2017, 16:17. Разместил: Редакция ОКО ПЛАНЕТЫ

Кто управляет Евросоюзом?


Москва, 20 сентября - "Вести.Экономика" Кто управляет Евросоюзом? Накануне всеобщих выборов в Германии такой вопрос очень своевременен.

Сальдо текущего счета Германии

Один из стандартных ответов: «страны-члены ЕС», все 28. Другой вариант: «Европейская комиссия». Впрочем, Пол Левер, бывший посол Великобритании в Германии, предлагает более заострённый ответ. Его новая книга называется «Берлин правит», и в ней он пишет: «Современная Германия показала, что с помощью политики можно достичь результатов, которые раньше требовали войны».

В ЕС эта страна занимает первое место по численности населения и является его экономическим мотором: на долю Германии приходится более 20% ВВП Евросоюза. Выяснение причин, по которым Германия стала экономически столь успешной, оказывается нелёгкой задачей. Но три уникальных свойства принятой здесь «модели Рейнланда» выделяются особо.

Во-первых, Германии удаётся лучше сохранять свои промышленные мощности, чем другим развитым странам. На долю промышленности сейчас приходится 23% немецкой экономики, по сравнению с 12% в США и 10% в Великобритании. В промышленности занято 19% рабочей силы Германии, по сравнению с 10% в США и 9% в Великобритании.

Успехи Германии в сохранении промышленной базы противоречат стандартной практике аутсорсинга промышленного производства из богатых стран в страны с более низкой стоимостью труда. Однако Германия никогда не соглашалась со статической теорией сравнительных преимуществ, на которой основана эта практика. Фридрих Лист, отец немецкой экономики, в 1841 году писал, что «потенциал созидания богатства является бесконечно более важным, чем само по себе богатство». Верная этим заветам, Германия сохраняет свой промышленный потенциал, неустанно занимаясь инновациями с помощью сети исследовательских институтов. А её экспортно-ориентированный рост обеспечивает ей выгоды увеличения доходов за счёт масштабов.

Второй особенностью немецкой модели является «социально-рыночная экономика», нашедшая выражение в уникальной системе «совместного управления» в промышленности. Германия является единственной среди крупных развитых стран, где практикуется «капитализм совместного участия». По закону все компании обязаны иметь советы трудящихся. Более того, крупные компании управляются двумя советами: правлением и принимающим стратегические решения наблюдательным советом, в котором в равной степени представлены акционеры и работники. В результате, сопротивление офшоризации здесь намного сильнее, чем в других странах, равно как и готовность ограничивать рост зарплат.

Наконец, немецкие компании склонны к ценовой стабильности. Германии не нужны были уроки Милтона Фридмана о вреде инфляции. Они были уже на зубок усвоены самым знаменитым послевоенным учреждением страны – Бундесбанком.

Левер полагает, что эти уроки были выучены благодаря воспоминаниям не только о валютном крахе 1945-1948 годов, но и о гиперинфляции 1920-х годов. А отрицательное отношение к дефициту бюджета стало отражением традиционного нежелания населения влезать в долги.

С институциональной точки зрения, Евросоюз стал Германией в более крупном масштабе. Европейская комиссия, Европейский парламент, Европейский совет и Европейский суд стали зеркалом децентрализованной структуры самой Германии. Европейская мантра о «субсидиарности» стала следствием разделения властей между федеральным правительством Германии и её землями (Länder). Германия следит за тем, чтобы немцы занимали ведущие должности в органах ЕС. И в то время как Евросоюз правит через эти институты, немецкое правительство правит этими институтами.

Тем не менее, как отмечает английский экономист и член палаты лордов Великобритании Роберт Скидельски в своей статье на Project Syndicate, разговоры о «гегемонии» или хотя бы о «лидерстве» являются в Германии табу.

Английский экономист и член палаты лордов Великобритании Роберт Скидельски

Подобная сдержанность объясняется стремлением Германии не напоминать людям о мрачном прошлом страны. Однако отрицание лидерства при фактическом лидировании означает, что становится невозможной дискуссия об обязанностях Германии. И такая ситуация наносит ущерб, в первую очередь, экономический, другим странам ЕС.

Германия создала систему правил, которая закрепила её конкурентные преимущества. Единая валюта исключает возможность девальвации в еврозоне. Она также гарантирует, что евро стоит дешевле, чем могла бы стоить исключительно немецкая валюта.

Новое соглашение ЕС о бюджетном союзе, ставшее преемником Пакта стабильности и роста, содержит обязательство всех стран союза поддерживать сбалансированный бюджет и умеренный размер госдолга, а контроль за его соблюдением осуществляется через систему надзора и санкций. Это не позволяет странам ЕС стимулировать экономику за счёт дефицита бюджета. Кроме того, Германия настаивает на том, что нетрудовые издержки в странах ЕС должны быть эквивалентны, что является инструментом не столько повышения конкурентоспособности Германии, сколько снижения конкурентоспособности остальных стран.

В итоге, Евросоюз, а особенно еврозона, состоящая из 19 стран, превратилась в огромную домашнюю базу для Германии, откуда она может вести атаку на внешние рынки. И эта база очень сильна. Германия экспортирует в ЕС на 30% больше, чем экспортирует оттуда, а размер её профицита счёта текущих операций сейчас один из самых высоких в мире.

Это мягкая, а не жёсткая гегемония. Но в её основе лежит колоссальное противоречие. Национальные счета должны быть сбалансированы. Профицит в одной части Европы означает дефицит в другой. Еврозона была создана без механизма бюджетных трансфертов для помощи «членам семьи», попавшим в затруднительное положение; Европейскому центральному банку запрещается действовать в качестве кредитора последней инстанции для банковской системы; предложение Еврокомиссии о выпуске евробондов (коллективно гарантированных национальных выпусков облигаций) провалилось из-за возражений Германии, которая опасается, что на неё ляжет основной груз обязательств.

Германия оказалась готова предоставить чрезвычайное финансирование странам еврозоны, увязшим в долгах, например Греции, при условии, что они «приведут свой дом в порядок»: снизят социальные расходы, распродадут госимущество, предпримут другие шаги с целью повысить свою конкурентоспособность. Немцы не видят причин заниматься снижением своей собственной супер-конкурентоспособности.

Что можно сделать, чтобы добиться более симметричной коррекции между кредиторами и должниками в Европе? Если отбросить в сторону механизм бюджетных трансфертов, можно было бы адаптировать к еврозоне предложенный в 1941 году Джоном Мейнардом Кейнсом план Международного клирингового союза. Центральные банки стран ЕС могли бы держать свои остаточные балансы в евро на счетах в Европейском клиринговом банке.

Давление будет равномерно оказываться как на страны-кредиторы, так и на страны-должники, с тем чтобы их счета были сбалансированы с помощью повышенных процентных ставок для упорно сохраняющихся дисбалансов.

Клиринговый союз ЕС стал бы менее заметным вторжением в зону немецких национальных интересов, чем бюджетный трансфертный союз. Впрочем, самое важное – это то, что для нормальной работы еврозоны сильные страны должны быть готовы демонстрировать солидарность со слабыми. Без механизмов, позволяющих это делать, Евросоюз будет и дальше ковылять от кризиса к кризису, и не исключено, что на этом пути какие-то страны от него будут отваливаться.

Подробнее: http://www.vestifinance.ru/articles/91192

Вернуться назад